Космическая красотка. Галактика в подарок - Ольга Пашнина

В этом ключе Аднар был даже прав: лучше всю жизнь мучиться от невозможности зачать ребенка, чем потерять то, что мы уже построили, сейчас. Мне тоже хотелось продлевать счастливые мгновения, оттягивать момент, когда нужно будет выдохнуть, решиться – и нанести на тонкую кожу витиеватый узор краской, замешанной на крови. Но время неумолимо бежало вперед, и чем старше я становилась, тем больше было рисков.

– Приступим? – неуверенно спросил врач.

Я кивнула. Мы миллион раз обговаривали порядок действий. Татуировка. Мониторинг состояния. Трехдневное наблюдение. В случае непредвиденных осложнений очистка крови, а в самом крайнем случае искусственная кома. Хоть Хэжин и считал, что звездная лихорадка изменила мою кровь так сильно, что татуировка с кровью дгнарна просто не способна меня убить, прорабатывались все варианты. Самые страшные особенно пугали Аднара.

– Все будет нормально, Хэжин. Мы переживали и не такое.

Для нанесения татуировки Градвин разработал особую машину с ультрачувствительными иголками. При виде их я немного поежилась, но украдкой. Статус императрицы не позволял проявлять страх.

Меня уложили на удобную кушетку, руку обдало холодом обеззараживающего спрея.

– Начинаю, ваше величество. Если заметите необычные ощущения, тут же говорите.

Я закрыла глаза, постаравшись расслабиться. Ощутила легкий укол на предплечье и ощутила, как сердце забилось чаще, что тут же зафиксировали приборы.

– Все в порядке? – спросил Хэжин.

– Да, размышляю об узоре. Жаль, что мы остановились на абстрактном. Надо было написать что-то вроде «Не забуду Землю родную». Или набить портрет Фортема. Вот бы он удивился.

– Это точно, – раздался его холодный голос.

И как я ни хотела лежать и релаксировать, пришлось открыть глаза. Мрачный, злющий и даже взбешенный муж стоял, сложив руки на груди. От возмущения у него даже шипы съежились.

– Ты же не думаешь, что это сойдет тебе с рук, верно? – спросил он.

Я только улыбнулась. Моя взяла. Пути назад нет, и Аднар мог злиться сколько ему угодно. Я сделала это, я решилась, и теперь медленно, но неумолимо его кровь смешивается с моей, меняет мой организм, давая возможность выносить и родить ребенка. Пусть так и будет! Просто обязано быть!

– Что чувствуете, ваше величество?

Я уплывала. Стоило закрыть глаза, как я начинала словно покачиваться на мягких теплых волнах. Боль от тысяч мельчайших уколов почти не чувствовалась, но оттуда, где краска соприкасалась с кожей, шло обжигающее тепло. Оно текло по венам, заполняло меня и становилось частью.

– Все в порядке. – Я улыбнулась. – Необычно, но довольно забавно.

– Осталось пятьдесят процентов. Все показатели в норме.

Моей щеки коснулась теплая рука. Я настолько не ожидала реакции на это невинное прикосновение, что вздрогнула, но щеку словно опалило огнем, а сердце пропустило несколько ударов. Усиленный в несколько раз отклик на касание… татуировка не просто давала возможность завести детей, она привязывала девушку к дгнарну, делало ее зависимой на всю жизнь. Какой нормальный человек пошел бы на такое?

А я даже не задумывалась.

– Восемьдесят процентов.

Совсем немного отделяло меня от исполнения последней мечты глупой бродяжки.

– Девяносто. Все в порядке?

– Лучше не бывает.

– Процесс завершен. Показатели в норме, общая возбудимость повышена. Нужно понаблюдать вас несколько часов, а затем дать поспать. Три дня будете под круглосуточным наблюдением экстренной системы на случай, если что-то пойдет не так.

– Все будет в порядке, – уверенно отозвалась я.

Кожа там, где теперь красовался узор из сплетенных в единое целое тонких черных нитей, покраснела. Внешне татуировка мало чем отличалась от земных. Может, цветом? Мне показалось, она немного отливала красным. А может, это свет так падал.

Аднар смотрел на татуировку долго. Молчал. Я тоже чувствовала, что говорить здесь просто нечего. Это было… даже не приветом от давно ушедшего дома. Это было надеждой на новый дом.

Медленно он поднял руку и коснулся припухшей кожи. Даже такое простое движение вызвало дрожь.

– Ты хоть понимаешь, что ты сделала? – хрипло спросил он.

– Лучшее за последние годы. Я хочу детей, Аднар. И хочу быть твоей женой. Эти два желания взаимосвязаны. К тому же ты должен попытаться, а я не могу позволить тебе… пытаться с другой девушкой.

– Другие меня не интересуют.

Я была бы не я, если б удержалась и не поддела:

– А как же пять возможных любовниц?

– Пять? – Он притворно задумался. – А работать когда?

– Ну ты же сейчас не работаешь. Вот бы и занялся… гаремом.

– Знаешь, когда я впервые задумался о том, чтобы сделать тебе эту татуировку? Во флаере, когда мы летели смотреть Убежище и музей. Ты спала у меня на плече, а я думал, как здорово было бы привязать тебя к себе, заставить любить.

– Я никуда не собираюсь убегать, – улыбнулась я, обнимая мужа за шею и притягивая к себе.

На удивление Фортем подчинился, хотя явно сомневался, стоит ли сейчас меня мучить.

– Сам же говорил, что мы связаны навечно общей тайной. Никто не знает, что я не императрица по крови… кроме тебя. Так что мне или придется тебя убить, или…

– Или?

– Выключи систему наблюдения, опробуем татуировку. Она сводит меня с ума. Мне кажется, если ты меня не поцелуешь, я… не знаю. Я тебя люблю.

– Я редко тебе говорю это, но я тоже тебя люблю.

Вот так. Запомни, Паулина, сохрани эти слова и пронеси через всю жизнь, с ее крутыми поворотами, смертельными опасностями и ударами в спину. Живи ради этих слов, с этими словами. Другого не будет, чего-то более ценного не найдется.

– А обещал выкинуть меня в открытый космос.

– Очень рад, что не выкинул.

– Правда?

– Нет, иногда жалею.

– Что?!

Наверное, из медблока еще долго слышался наш смех, а потом все системы отключились, обрубив кому-либо доступ к наблюдению. Хэжин наверняка был недоволен, но в эту ночь мое состояние контролировалось достаточно внимательно и заботливо, чтобы забыть обо всем.

Весна – чудесное время года. Весной оживает природа, появляется теплое солнышко и вообще все расцветает, излучает радость и умиротворение.

Кроме меня. Этой весной я излучала недовольство, раздражение и вообще всячески демонстрировала, что в гробу я видела их долг перед империей. И там же все эти разговоры про предназначение женщины, семейное счастье, детский смех в стенах дворца.