Морские звезды - Питер Уоттс

— Этого не произойдет. И неважно, что вы сделаете со мной. Вы не останетесь здесь навсегда.

Никто не хочет спорить с ним. Фишер продолжает парить перед Ивом, склонив голову набок.

— Послушай, К… Лени, Майк. Вы все. — Луч фонаря бьется из стороны в сторону, освещая пустоту. — Это всего лишь работа. Это не образ жизни.

Только Скэнлон знает, что врет. Все эти люди были рифтерами задолго до того, как появилась такая должность.

— Они придут за вами, — говорит он еле слышно, не понимая — угроза это или предупреждение.

— А может, нас тут уже не будет, — в конце концов отвечает бездна.

«Боже».

— Слушайте, я не знаю, что тут происходит, но вы не можете по-настоящему хотеть остаться здесь. Да никто в здравом… в смысле… Да господи, где вы?

Нет ответа. Только Фишер рядом.

— Так не должно было быть, — умоляет Скэнлон.

А потом:

— Я не хотел… В смысле, я не…

А потом только:

— Простите меня, простите…

И больше ничего, кроме темноты.

В конечном итоге свет возвращается. «Биб» ободряюще пищит на положенном канале. Джерри Фишер исчез; Скэнлон не знает, когда тот уплыл.

Не знает, тут ли еще остальные. Плывет на станцию в одиночестве.

«Они, скорее всего, даже не слышали меня. Не по-настоящему».

Что прискорбно, так как в итоге он говорил им чистую правду.

Ему так хочется их пожалеть. И ведь это просто: они прячутся во тьме, скрываются за своими линзами, словно фотоколлаген, — это какой-то вид общей анестезии. Они дают другим людям право себя жалеть. Только как это делать, если они каким-то образом лучше тебя? Как жалеть того, кто пусть и болезненно, но счастлив?

Как жалеть того, кто пугает тебя до смерти?

«И к тому же они меня победили. Я не могу их контролировать. Совсем. Был ли у меня выбор хоть раз с тех пор, как я сюда спустился?

Естественно. Я отдал им Фишера, а они подарили мне жизнь».

На секунду Скэнлон задается вопросом, как отразить произошедшее в официальном отчете и не выглядеть полным идиотом.

Но потом ему становится совершенно на это наплевать.

* * *

ПЕРЕДАЧА /ОФИЦ/ 300850:1043

Недавно я встретил свидетельство того… что, как мне кажется…

Поведение персонала станции «Биб» явно…

Недавно я участвовал в характерном споре с персоналом. Мне удалось избегнуть непосредственной конфронтации, хотя…

Да пошло оно на хер.

* * *

До прибытия скафа двадцать минут, и, кроме Ива Скэнлона, на станции никого нет.

Так уже несколько дней. Вампиры больше не заходят внутрь. Может, специально его игнорируют. Может, вернулись к своему естественному состоянию. Он не знает.

В принципе, никакой разницы. Сейчас обеим сторонам нечего сказать друг другу.

Челнок на подходе. Скэнлон собирается с силами: когда они придут, он не будет прятаться в каюте. Будет сидеть в кают-компании, у всех на виду.

Он вздыхает, задерживает дыхание, слушает. «Биб» трещит, капает вокруг. Больше никаких признаков жизни.

Он встает с матраса и прижимает ухо к переборке. Ничего. Приоткрывает люк каюты на пару сантиметров, выглядывает наружу.

Ничего.

Чемодан упакован уже много часов назад. Он ставит его на палубу, резко распахивает люк и решительно идет по коридору.

Психиатр замечает тень еще до того, как заходит в кают-компанию, — смутный силуэт на фоне переборки. Ему хочется развернуться и бежать в каюту, но теперь уже гораздо меньше, чем прежде. Большая часть его просто устала. Скэнлон делает шаг вперед.

Лабин ждет — стоит, безмолвный, у лестницы. Смотрит на сухопутника глазами цвета чистой слоновой кости.

— Я хотел сказать до свидания, — говорит он.

Ив смеется. Не может сдержаться.

Кен бесстрастно наблюдает за ним.

— Прошу прощения. — Скэнлон даже не удивляется. — Просто… Вы вообще-то даже не сказали мне «привет», помните?

— Да. Это так.

Почему-то в этот раз от него не исходит угрозы. Психиатр не может понять, почему; история Лабина по-прежнему полна дыр, а Галапагосы все еще кишат слухами, даже остальные вампиры держатся подальше от него. Но сейчас этого почти не видно. Кен просто стоит здесь, переминаясь с ноги на ногу, и кажется почти ранимым.

— Значит, они собираются вытаскивать нас наверх раньше, чем предполагалось, — говорит он.

— Честно, я не знаю. Это не мое решение.

— Но они послали вас сюда… чтобы уготовить путь. Как Иоанна Крестителя.

Очень странная аналогия, особенно из уст Лабина. Скэнлон ничего не отвечает.

— Вы знаете… А они разве не понимали, что мы не захотим возвращаться? Разве они не рассчитывали на это?

— Все было не так. — Но сейчас Ив больше, чем когда-либо прежде, хочет знать, что известно Энергосети.

Кен откашливается. Ему явно хочется что-то сказать, но он молчит.

— Я нашел музыку ветра, — наконец нарушает тишину Ив.

— Да.

— Эта штука так сильно меня пугала.

Рифтер качает головой:

— Она не для этого создана.

— А для чего тогда?

— Это… хобби на самом деле. У нас всех есть хобби. Лени возится со своей звездой. Элис — со снами. У этого места есть особенность: оно берет уродливые вещи и подсвечивает их так, что они кажутся почти красивыми. — Он пожимает плечами. — Я вот строю памятники.

— Памятники…

Лабин кивает:

— Музыка воды предназначалась для Актона.

— Понятно.

Что-то с лязгом падает на «Биб». Скэнлон подпрыгивает.

Лабин не реагирует.

— Я думаю построить еще один. Для Фишера, может быть.

— Памятники для мертвых. А Фишер еще живой.

«По крайней мере технически».

— Ладно. Тогда я построю его для вас.

Верхний люк распахивается, Ив хватает чемодан и начинает взбираться по лестнице, хватаясь одной рукой.

— Сэр…

Скэнлон смотрит вниз, удивленный.

— Я… — Лабин останавливается. — Мы могли обращаться с вами получше.

Каким-то образом психиатр понимает, что Кен хотел сказать не это. Он ждет, но Лабин больше ничего не говорит.

— Спасибо, — отвечает Скэнлон и уходит из «Биб» навсегда.