Дарвиния - Роберт Чарльз Уилсон

В сопровождении Тома Комптона он поднялся по лестнице отеля «Оро-Дельта» и вошел в ресторан. Это был высокий мужчина непримечательной внешности, которого, однако, нельзя было назвать совсем уж некрасивым; на вид ее ровесник. У Лили тотчас вылетело из головы все, что она намеревалась ему сказать.

Она поймала себя на том, что пытается воскресить воспоминания о Гилфорде Лоу – в смысле, собственные воспоминания, не рассказы о нем, которые она слышала от матери или от его знакомых в ходе своего расследования. В памяти проявились лишь немногочисленные образы. Силуэт у ее постели. Книжки про страну Оз, то, как он произносил «Дороти» – неторопливо, округло. «До-ро-ти».

Мужчина явно помнил ее. Он остановился перед столиком с выражением, в котором мешались трепет, сомнение и – если, конечно, она себе это не вообразила – боль застарелого раскаяния. Сердце у нее готово было выскочить из груди.

– Вы, видимо, Гилфорд Лоу? – задала она идиотский вопрос.

– А вы… ты… Лили, – выдавил он.

– Ну, вы тут поговорите, – сказал Том, стоявший позади Гилфорда, – а я возьму себе чего-нибудь выпить.

– Приглядывайте за дверью, – попросила Лили.

Разговор не клеился, во всяком случае поначалу. Ему как будто хотелось все узнать и все объяснить: он засыпал дочь вопросами, тут же перебивал ее, не давая ответить, и сам перескакивал с темы на тему, пускался в воспоминания и умолкал не договорив. Перевернул на себя чашку кофе, выругался, спохватившись, покраснел и извинился за свою несдержанность.

– Я не кисейная барышня, и мне не пять лет, – сказала Лили. – Я понимаю, каково вам сейчас. Мне тоже нелегко, но, может, начнем все с чистого листа? Как два взрослых человека?

– Как два взрослых человека… Разумеется. Просто…

– Что?

Он взял себя в руки:

– Просто я так рад тебя видеть, Лил.

Она закусила губу и кивнула.

«Это сложно, – думала Лили, – потому что я знаю, кто он. Вот он сидит передо мной, как самый обычный человек, теребя манжеты и барабаня пальцами по столу. Но от обычного человека в нем не больше, чем в Томе Комптоне: эти двое несут на себе печать чего-то совершенно невероятного, выходящего далеко за пределы воображения».

Ее отец – не вполне человек.

Лили в двух словах рассказала Гилфорду о своей жизни. Не была уверена, что он одобрит ее работу – разовые публикации в сиднейской газете, расследования, несколько журнальных статей, собственное имя. Она незамужняя тридцатилетняя карьеристка. Не слишком лестная характеристика. Даже в ее собственном воображении сложился образ высохшей старой девы, может быть, даже с небрежным макияжем и стаей кошек. Такой ее представляет себе Гилфорд?

Но его, похоже, куда больше беспокоила безопасность дочери.

– Мне очень жаль, что ты впуталась во все это, Лил.

– А мне не жаль. Да, это пугает, но одновременно дает ответ на массу вопросов. Еще задолго до того, как я все поняла, я обнаружила, что меня завораживает Дарвиния, сама идея Дарвинии. С самого детства завораживает. Я прослушала несколько курсов в университете – по геологии, по теории творения, по тому, что называют имплицитной историографией, по фоссилиномии Дарвинии и смежным дисциплинам. Нам еще столько всего предстоит узнать об этом континенте, но все и всегда неизбежно упирается в какую-нибудь тайну. И никто не предлагает убедительных гипотез, если, конечно, не брать в расчет теологов. Когда я прочла твои записки – и впоследствии познакомилась с Томом, – у меня возникло ощущение, что ответ существует, пусть и странный, пусть и такой, который сложно принять.

– Лучше бы тебе ничего не знать.

– Неведение далеко не всегда благо.

– Я боюсь за твою жизнь, Лил.

– А я боюсь за жизнь всего человечества. Но страх меня не остановит.

Гилфорд улыбнулся.

– Я не шучу, – добавила Лили.

– У меня и в мыслях не было. Просто ты на мгновение напомнила мне одного человека.

– Да? И кого же?

– Моего отца. Твоего деда.

Она поколебалась:

– Я охотно о нем послушаю.

– А я охотно расскажу.

По правде говоря, главное впечатление, которое она на него произвела: сколько же в ней от матери. Не будь волосы посветлее, ее можно было бы принять за Каролину. И выглядела она такой же упрямой, только без глубоко затаенных тревог и сомнений. Каролина всегда стремилась отгородиться от мира; Лили предпочитала прямое столкновение с ним.