Однажды в Марчелике 2 - Лео Сухов

И вообще еду стоит выбирать не там, где тихо, а там, где огрызаться не будут. Стеинхольвег огрызался. И огрызался так, что стремительный налёт хаблов на город — вдруг! — превратился в стремительный налёт города на хаблов.

И спаслись те немногие аборигены, что вовремя обратились в бегство, лишь потому, что самые опытные бойцы города были слишком стары, чтобы долго преследовать шустрого противника…

Конечно, в Стеинхольвеге не обошлось без жертв, но, добравшись до стойбища аборигенов, люди устроили в ответ столь жестокий геноцид, что сюда ещё долгие годы боялись захаживать что хаблы, что григио, что даже дикие звери вроде сандоклёров.

Да что там!.. Вся Марчелика теперь знала, куда не стоит соваться, если не хочешь огрести…

Порт Марчелика, Марчелика. 21 мая 1936 года М.Х.

Письмо доставили с утра, когда уважаемый всеми метен Франциско Эдвин да Сидадедепауло — да, не всем везёт с фамилиями! — ещё крепко спал. Прошедший накануне приём мэров закончился грандиозными посиделками, и теперь губернатор провинции Флувиале приходил в себя, пил сок лимонного кактуса и ждал завтрака в своём кабинете — так как остальное семейство давно уже успело перекусить.

Тут-то и привлёк его внимание конверт с тремя сургучными печатями… Губернатор протянул руку и внимательно посмотрел на оттиски.

— Ассамблея, Совет и… А это чья? — он удивлённо уставился на изображение кошачьего глаза, а потом обратился к секретарю. — Пол, а чья это эмблема в виде кошачьего глаза?

— Не имею представления, метен! — признался секретарь.

— В самом деле… — губернатор отхлебнул ещё сока, немного подумал… А потом внимательно посмотрел на печать, как на личного врага. — В самом деле…

Хоть он и не знал, кому принадлежит эмблема, но догадаться было несложно. Эмблему флота и армии губернатор видел не единожды — и перед ним были не они. А Совет и Ассамблея и без того поставили свои оттиски на письме… Оставалась лишь одна служба — которая вроде как есть, а вроде как её и нет. И служба эта никогда раньше не присылала писем губернаторам Марчелики…

Метен Сидадедепауло почувствовал, как его руки начали почему-то дрожать. Пытаясь сдержать непроизвольные колебательные движения, он отложил пухлое послание и крепко-накрепко сцепил пальцы в замок. Ещё пару минут он смотрел на эмблему Акесекрета, а затем вновь потянулся к конверту и решительно сломал первую печать. После чего вдруг вспомнил, что неплохо бы удостовериться, что письмо не принесли по ошибке — и проверил адрес.

Нет, никакой ошибки не было…

— Когда принесли письмо, Пол? — спросил губернатор.

— Сегодня рано утром, метен, — ответил Пол. — Я уже распорядился узнать, откуда прибыл курьер. Он сошёл с парохода «Слэмар Фреттир», который ночью заходил в порт. Пароход перевозил исключительно корреспонденцию из Старого Эдема…

— Весь пароход под корреспонденцию? — недоверчиво уточнил метен да Сидадедепауло.

— Именно так, метен, — подтвердил секретарь.

Губернатор надломил вторую сургучную печать… И снова отложил конверт. Ему совершенно не нравилась сложившаяся ситуация!.. Обычно письма из Старого Эдема приходили всего с одной печатью — либо Совета, либо Ассамблеи. И только в крайнем случае с двумя…

— А ты не узнавал, что за название такое странное у корабля? — спросил у секретаря губернатор, стараясь потянуть время. — «Флэмар Фреттир»…

— «Слэмар Фреттир», метен! — почтительно поправил начальника Пол. — В переводе с одного из наречий Королевства это означает «плохие новости».

Название парохода губернатору не понравилось. Пароход с таким название хорошие новости доставить не мог по определению…

«Чему быть, того не миновать», — решил губернатор. И решительно надломил третью, последнюю печать, а затем вскрыл конверт изящным ножом. Документов внутри было много, но большая часть из них оказалась фотокарточками. И, взглянув на первую из них, губернатор хриплым голосом попросил секретаря:

— Пол, будь добр, выйди на минуточку…

— Да, метен! — удивлённо ответил тот, но приказание выполнил.

На первой фотокарточке был счёт, который метен Сидадедепауло оставил в прошлом году в борделе — когда решил немного отдохнуть от семейной жизни… Там была такая горячая штучка!..

На второй фотокарточке, кстати, была и сама «горячая штучка», гордо оседлавшая целого губернатора провинции, который слегка утомился — и потому крепко спал. Судя по тому, как «штучка», чуть обернувшись, с победной улыбкой пялилась в объектив, в её исчезновении из борделя на следующий день не было ничего удивительного…

Фотокарточки без стеснения вываливали на Сидадедепауло все его прегрешения за годы честной, пусть и не слишком законопослушной службы на благо Народной Аристократии… Бедный Франциско даже не удержался и потёр шею, на которой, как наяву, ощутил шершавую поверхность затягивающейся петли из пеньки.

Надо сказать, документ, который сопровождали столь неприятные картинки, понравился губернатору ещё меньше. Но его он сразу читать не стал, хотя даже по первым строчкам, а точнее по шапке обращения, понял, что дело плохо. Очень плохо…

«Метену Франциско Эдвину да Сидадедепауло,

От Объединённой Комиссии по расследованию преступлений против государственной власти

Международной Ассамблеи Колоний и

Народной Аристократии, Объединённого королевства, Загорского Союза и Островов….»

Губернатор дураком не был, иначе он не был бы губернатором. И бюрократический язык Старого Эдема перевести на человеческий вполне мог. Поэтому читал не то, что писали, а непосредственно перевод:

«Государственному преступнику, проклятому неудачнику, от всего мира, который без уважения держит его за яйца…»

Снова потерев шею, Сидадедепауло глянул на фотокарточки и пошёл разводить огонь в камине. И только когда задорное пламя, быстро охватившее сухие дрова, поглотило последнюю часть компромата, он вернулся к чтению. Конечно, плохо, когда тебя держит за яйца весь обличённый властью мир… Но вот этот самый мир — он хотя бы далеко. А законная жена — близко. И даже имеет эксклюзивное право входить без стука в кабинет.

Читал губернатор долго. Отчасти потому, что ускользающий смысл написанного приходилось ловить, продираясь сквозь переплетения витиеватых выражений, отчасти потому что на прочитанное ему очень хотелось выразить свою реакцию…

Поэтому периодически Сидадедепауло прерывался, чтобы огласить кабинет очередной сотрясающей воздух фразой в духе:

«Да что они о себе возомнили?»

Или…

«Да как они могли такое подумать?!»

А иногда…

«Они серьёзно в это верят?»

И даже…

«Шли бы вы на хрен, ублюдки!»

И даже, страшно сказать…