Небо цвета крови - Виктор Точинов

Двое были убиты, еще одна дезертировала… Итого трое. Юнком скомандовал отходить.

А на пути отхода – как из-под земли выскочившие пешие патрули. При том, что график их курсирования Зарев хорошо изучил, и даже бур свой нес открыто, не прятал: никак не должны были подвернуться случайные патрульные ни на пути туда, ни на обратном…

Но подвернулись. Двое – подвернулись на свою беду. Аккурат под лазерный бур Зарева, прикрывавшего отход.

Так он впервые убил человека. Затем второго.

Двое живых, о чем-то мечтающих, на что-то надеющихся людей – пусть и одурманенных до последней степени имперской пропагандой – превратились в обугленные головешки. Вместе с мечтами и надеждами.

И Зареву это понравилось.

Внутренний барьер рухнул.

Убивать оказалось легко. Даже в чем-то приятно…

Зарев шел по утреннему, залитому рассветным солнцем Красногальску и недоумевал: и чего ради он бился как рыба об лед, призывая командование принять меры к провокаторам и имперским стукачам, наводнившим городское подполье? Если вопрос решается так просто – зачем все усложнять?

Тем более что обратно в штольни сейчас не пробиться… Товарищи просочились, а Зарев шел последним и не успел вырваться из Морозовки – жандармы развертывали оцепление быстро и грамотно, отрезая от старых выработок. Припрятав бур с полностью разряженной батареей, Зарев развернулся на сто восемьдесят градусов и двинул в Красногальск, с той стороны кольцо оцепления было еще не плотным…

Да и не очень стремился он в штольни, если честно. Операция провалилась: понесли потери и предательницу не казнили.

Психологию начальства Зарев изучил хорошо, особенно став бригадиром проходчиков. Она ведь одинаковая, психология людей, наделенных ответственностью и властью, – что на войне, что в монацитовой шахте.

Начальство имеет обыкновение свою ответственность за провал не признавать, а назначать виновным кого-нибудь из исполнителей. Причем из тех, кто под рукой. Вот и пусть этим «кем-нибудь» станет Юнком.

А Зарев сейчас, очевидно, числится погибшим. И его, скорее всего, объявят героем, жизнь положившим ради спасения товарищей. Герои после неудач, разгромов, поражений и аварий всегда нужны – для поддержания боевого духа. Но героями любят объявлять мертвых – мертвый не зазнается, и не сорвется, не совершит ничего, противоречащего своему героическому статусу…

Пусть объявляют. Зарев вернется позже. И доложит, что не только уничтожил двоих патрульных, но и в одиночку ликвидировал предательницу.

Потому что он ее ликвидирует. Теперь он никаких сомнений – не с девчонок-пособниц, дескать, начинать нужно – не испытывал. Начали – значит, должны закончить. Приговор вынесен и должен быть исполнен. Любой ценой. Иначе начнется разброд и шатание уже в ячейке…

Решено: предательницу он уничтожит.

Нет, даже двух предательниц – на совести у Юлены, если кто позабыл, двое погибших. Собакам – собачья смерть.

Уничтожит – и вернется за своей заслуженной славой. Орден не светит, не тот размах у операции, но к медали могут представить… Почему бы и нет: объявив кого-то героем, назад отыграть трудно, люди не поймут.

Одна загвоздка – к дому Донары-Антонины не сунуться, Морозовка сейчас как растревоженный улей.

А где искать Юлену, он понятия не имел. В свое время, провожая ее, дал маху, – не проследил за ней до дома. Да кто ж знал… Распрощались они на развилке, и могла она двинуться в Красногальск, и свернуть в Морозовку, и даже пошагать дальше, к Первомайке.

Прикинув варианты, Зарев решил навести справки в подпольной комсомольской ячейке, именно у них он впервые увидел Юлену. Кто-то ведь ее туда привел, кто-то, хорошо знавший… Аккуратно расспросить, не раскрывая всех карт, узнать, где живет… Про операцию и дезертирство не говорить ни слова: запал, мол, на нее, втрескался-втюрился, ночами девчонка снится… Узнать адрес и ближе к вечеру навестить. И прикончить.

Он пошагал к Стахановке – не таясь, напрямик, благо комендантский час закончился и народ потянулся к проходным шахт. Рассветное светило окрашивало золотом светлые волосы Зарева, и всем встречным он казался симпатичным школьником-подростком – куда-то спешащим и беззаботно улыбающимся своим мыслям, далеким от войны и прочих взрослых забот…

Размышлял Зарев о том, стоит ли использовать против Юлены нож или же прикончить ее голыми руками.

И улыбался.

2

Тревога закончилась почти так же быстро, как и началась, Несвицкий даже не успел запросить подмогу из Новотроицка.

Изрядно не долетев до зоны поражения средств ПВО, прикрывавших судно и остров, неопознанные цели сбросили скорость, а затем их отметки и вовсе замерли на экранах – летательные аппараты зависли на антигравах и тут же вышли из радиомолчания: система «свой-чужой» наконец-таки получила отклик на постоянные запросы: свои, дескать, заатмосферные штурмовики космофлота.

Через несколько секунд (штаб-ротмистр Звягинцев, тяжело дыша, уже занял свое место в штабном глайдере) на экране появился фон Корф.

– В чем дело, барон? – крайне холодно осведомился Несвицкий.

Капитан второго ранга ответил весьма официально, обратившись не по имени-отчеству, как то бывало раньше.

– Ваше превосходительство, командованием орбитальной группировки получен приказ: в связи с особой важностью вашей миссии осуществить прикрытие от возможных ударов из космоса.

– Чей приказ?

– Наместника, светлейшего князя Горчакова.

Вот как… Несвицкий, естественно, не сообщил в канцелярию наместника о том, что рассчитывал обнаружить в результате сегодняшней операции, равно как и о районе ее проведения. Светлейший князь лично получил зашифрованный доклад, и отчего-то посчитал, что необходимо запросить помощь космофлота… Хотя, казалось бы, никаких ударов противника с орбиты ожидать не приходится, этот сектор космического пространства находится под полным контролем Империи.

– Появиться здесь столь эффектным образом тоже приказал наместник? – спросил Несвицкий. – К чему все эти маневры в атмосфере? Мы уже готовились открыть огонь на поражение.

– Тому были свои причины, ваше превосходительство, и весьма основательные. Однако я имею указание контр-адмирала Мезенцева сообщить их только при личной встрече. Разрешите произвести посадку?

Несвицкий удивился, но разрешил. Вскоре трехместный «сапсан» опустился на островке, остальные штурмовики разделились: одно звено зависло на антигравах – в зените, на трехкилометровой высоте, еще два барражировали вокруг по широкому кругу, поднявшись еще выше, уйдя за пелену облаков.

Из кабины оператора БРЛК выбрался барон фон Корф, затем ловко, без чьей-либо помощи – явно сказывался немалый опыт – выпростался из противоперегрузочного костюма, под которым, как выяснилось, носил полевой комбинезон космической пехоты.