Сердце зимы - Айя Субботина

В ответ на ржание под низким небом пронесся высокий трубный звук, от которого дасирийцу сделалось не по себе. Звук повторился, теперь более протяжный и грозный. Словно за коротким холмом прикорнул сам северный ветер и теперь, разбуженный неосторожными всадниками, предупреждал, что недоволен.

Еще раньше, чем Арэн услышал громкие выкрики: «Мамонт! Мамонт!», он увидел острые бивни, которые, покачиваясь, выплывали из-за насыпи. Жеребец снова тревожно заржал. Дасириец сдержал его порыв повернуть. В воздухе появилась резкая гнилостная вонь и специфический запах мокрой свалявшейся шерсти.

Вслед за бивнями показался длинный мохнатый хобот толщиной в руку крепкого мужчины; голова, заросшая густым бурым мехом. Огромная туша выплывала неспешно, будто в желании произвести на странных гостей большее впечатление. Арэн слышал о мамонтах множество легенд и видел их на гравюрах. Часто их называли «ходячими горами Кельхейма». Но живого мамонта дасирийцу довелось увидеть впервые: он мало чем отличался от своего южного собрата, слона, который в большом количестве водился в Эфратии и Иджале. Их разнила только шерсть, которой мамонт порос весь, от хобота до ног; и размер бивней. У того, что как раз загораживал собой горизонт, бивни были светло-серыми, расходились в стороны и загибались внутрь, будто оглобли.

– Молодой еще, – с облегчением сказал один из северян. Однако он уже успел выхватить острогу и на всякий случай держал ее наизготовку.

– Вы уже убивали мамонтов, хоть раз? – на всякий случай спросил Арэн. Жеребец немного успокоился, хоть и продолжал то и дело нервно вскидывать голову.

Мамонт в самом деле оказался не так велик, как показалось на первый взгляд. Шерсть на боках сбилась колтунами, а на животе свисала грязными комками чуть не до земли. Вонь от зверя шла нестерпимая, едва не выедала глаза. Но мамонт продолжал топтаться на месте, шумно тряс головой, рассекая бивнями воздух.

– Было дело, – прошептал северянин почти в самое ухо дасирийцу. Он как будто боялся, что зверь разберет его слова и кинется мстить за погибших сородичей. – Яму рыли и гнали, пока не провалится. Муторное дело, никогда без крови не обходилось.

– Если мы не станем его трогать…

Арэн не успел задать вопрос. Мамонт затрубил, подался вперед, будто собирался напасть. И лошади северян не выдержали, попятились, а потом разом понесли кто куда. Дасириец и своего жеребца сдержал лишь с невероятным трудом, чуть было не вылетев из седла. И теперь, немного отъехав в сторону, отлично видел, как одна из лошадей вместе с седоком рванулась прямо между ног «мохнатой горы». Мамонт отвел голову вбок, намереваясь защищать себя. Всадник же, то ли потеряв рассудок от страха, то ли в приступе безумной храбрости, уже нацеливал на зверя вилы. Как издалека Арэн услышал низкое эхо собственного крика:

– Сто-о-ой!

Вилы вспороли воздух. Их зубцы, как большой гребень, проскребли грязный мех, зацепились и вылетели из руки северянина. Его лошадь взвилась на дыбы – всадник покачнулся, потерял равновесие и с глухим «Ох!» свалился в грязь. Он не успел встать, не успел даже отползти – бивни мамонта возвращались назад после чудовищного размаха. Раз – и тело безумца взметнулось в воздух, будто вовсе ничего не весило. Северянин успел вскрикнуть – и затих, грохнувшись наземь. И упал-то как-то неудачно – на шею, сложился аж пополам.

А мамонт уже несся вперед неудержимой смертоносной горой. И несся прямиком на Арэна. Тот что есть силы пришпорил жеребца, потянул поводья, уводя скакуна с линии атаки. Получилось, успел! Вонючая туша с гулким топотом пронеслась прямо за крупом жеребца, едва не задев, окатив его и наездника фонтаном грязи. Дасириец рванул из-за спины меч. Тяжелый эфес обдал ладонь холодом – сталь придавала уверенности, хотя и была сейчас абсолютно бесполезна. Развернув жеребца, Арэн окинул происходящее быстрым взглядом: северяне бросились врассыпную, стараясь держаться от мамонта на расстоянии. Безумцев, желающих в одиночку потягаться с громадиной, больше не нашлось. Зверь снова остановился, словно соображал, за каким из всадников бросаться вдогонку. У Арэна появилась надежда – может, удастся улизнуть, отделавшись малой кровью.

Мамонт, сотрясаясь всем телом, снова затрубил, попятился, как бы для разгона, и тут же развернулся. Дасириец глазам своим не верил – откуда в такой громадине столько прыти? Эфратийские слоны были куда менее поворотливыми и пугались, попадая в кольцо людей, если только их нарочно не тренировали. Мамонт же несся, подобно тарану. При этом он явно не торопился покинуть общество гостей. Напротив – норовил добраться до них.

Один из северян спрыгнул с лошади, когда неприученное животное обезумело от страха и смрада и перестало слушаться команд. Смельчаку, несмотря на вязнущие в топкой грязи ноги, удалось отбежать на достаточное расстояние, чтобы избежать первой атаки мамонта. Его товарищи поспешили на выручку, дружно призывая Скальда в помощь. Арэн тоже не остался в стороне.

Что можно сделать с такой-то тушей, спрятанной за мехом и толстой шкурой? Дасириец постарался, чтобы жеребец прошел достаточно близко к мамонту. Нужно проверить, так ли крепок этот мохнатый увалень. Бить в бок – он уже видел печальный опыт северянина – толку нет. А если попытаться зацепить более чувствительное место?

Клинок полоснул мамонта по уху, отсек кусок. И не поймешь – грязный мех или плоть. Но последовавший тут же рев дал понять, что желаемого дасириец достиг. Арэн тут же бросил жеребца в сторону – и вовремя, так как уязвленная вонючая гора саданула по воздуху бивнями. Мамонт изменил направление бега, на ходу повернул голову: из меха на Арэна уставился налитый кровью глаз, под хоботом дрожала пенная борода.

Пеший северянин теперь был вне опасности – мамонт увязался за дасирийцем. Конь плотно прижал к голове уши, с остервенением прикусил удила. Арэн припал к самой гриве, правя только одной рукой. Оторвавшись от мамонта настолько, чтоб выиграть время для разворота, он встретил зверя лицом. Отчаянно молился, чтобы не подвел собственный жеребец – не испугался, не бросился сломя голову прочь. В первый заход ничего не получилось. Мамонт упрямо пытался смахнуть назойливого всадника, продолжая размахивать бивнями из стороны в сторону. Дасириец физически почувствовал, насколько близок он к смерти, когда спину что-то задело – то ли бивни, то ли хобот. Но лишь вскользь, даже испугаться не успел. Снова оторваться, развернуться – и снова в атаку. На этот раз удачно. Улучив момент, Арэн со всей силы хватанул мечом по вытянутому хоботу, практически разрубив его пополам. «Мохнатая гора» издала вопль боли.

В воздухе пропела острога. Тонкое древко вонзилось в мохнатый бок, впилось в мамонта, как комариное жало. Зверь отступил, размахивая раненой плотью, – кровь полетела в стороны, щедро окропила дасирийца. Выиграв несколько мгновений, Арэн отъехал подальше, чтобы набрать разгон. Мамонт затопал ногами, неуклюже повернулся, тронув задом земляную насыпь. Бока его раздувались и опадали, – только теперь дасириец понял, насколько животное истощено. «Гора» со впалыми боками. Скорее всего несчастная тварь доживала последние дни.

На ум Арэну пришло только одно решение, возможно спасительное, но рискованное.