Дети Ржавчины - Михаил Тырин

— Где ваша техника может храниться, вспоминай, Надюха! Где — в ангарах, в пещерах, в подземельях?

Она с досадой морщилась, говорила, что делали по-всякому, но всегда тщательно маскировали, и искать будет непросто, тем более что сама она в тех работах не участвовала. Вдвойне тяжело будет потому, что за несколько сотен лет слишком сильно поменялся лик этой земли.

Я издалека увидел тот заболоченный кустарник, где мы нашли груду мертвецов рядом с потухшим аэроидом. Видимость после дождя была прекрасной, и я уже с дороги заприметил несколько ветхих домишек, потемневших от воды. Возвращаться к мертвецам не было ни нужды, ни желания, поэтому я без промедления направил повозку на деревенскую улицу.

Это была не первая мертвая деревня из тех, что я видел. Но здесь люди жили еще совсем недавно, дома не успели осесть, обветшать, поэтому настроение стало особенно угнетенным.

Я остановил лошадь посреди деревни и огляделся.

Мой пыл сразу угас — искать было негде. Вернее, искать можно было везде с равным успехом: вдоль чахлых огородиков, куда крестьяне натаскали торфа из болота, у берегов мутной медленной речушки, что петляла прямо между домов, в заросших кустарником болотах, огородивших деревню с трех сторон.

Ничто в этом пейзаже не напоминало о том старом мире, который мог бы оставить нам в наследство несколько хорошо сохранившихся боевых машин. Я надеялся лишь на свою спутницу. Может, она узнает эти места и что-то вспомнит. Но и она смотрела по сторонам так же безучастно, как я.

— Будем ездить, — проговорил я, — пока всю округу не просмотрим. Может, заметим что-то необычное. Если увидишь хоть самую малость — сразу говори мне.

— Что я должна увидеть? — с отчаянием воскликнула Надежда.

— Тебе лучше знать, девочка. Когда я жил здесь — мы истребители не хоронили. Мы летали на них. Да и не был я здесь, все это лишь сны и видения. Так что все в твоих руках. Только в твоих.

Затея была почти безнадежная, и я хорошо понимал это. Мы могли лишь зря потерять время. Хотя что значит «зря»? Времени не жалко — его у нас достаточно. И время стоило тратить на то, чтобы проверить тот единственный шанс из тысячи, который может перевернуть этот мир.

— Боюсь тебя разочаровать, — хмуро проговорила Надежда.

— Ты не бойся, а смотри в оба.

Мы тронулись. Мертвая деревня глядела на наши потуги слепыми глазами-окнами. Мы проехали в один конец, потом вернулись. Объехали деревню вокруг с той стороны, где было посуше.

Надежда стала мрачной. «В самом деле, — думал я, — что она может здесь увидеть?» Вокруг деревни были только однообразные каменистые изломы земной коры, чуть присыпанные мало-мальски плодородным слоем. Никакого намека на тайну прошлого или старое захоронение. Никаких старых вещей, остатков строений. Я даже поднялся на один из холмов и залез там на дерево, чтобы посмотреть на землю с высоты. Но высота ни о чем мне не сказала.

— Хватит мучить лошадь, — тихо проговорила девушка. — Поехали, куда собирались. Ничего мы здесь не найдем, я даже не понимаю, где нахожусь.

— У меня есть идея... — пробормотал я. — Мы можем походить по домам, посмотреть. Вдруг обнаружим еще что-то. Наверняка у них был не только этот блок.

— Тебе хочется ходить по чужим домам?

— Совсем не хочется. Ну а вдруг?

В этот момент мы снова находились на краю деревни. Маршрут наш не отличался разнообразием, потому что разгуляться здесь было, в общем-то, негде. И вдруг мы оба услышали стук. Это был одиночный громкий удар, словно кто-то с одного маха вбил гвоздь в доску.

— Там, — сразу прошептала девушка, указав на крайний дом.

— Тс-с-с... — прошептал я в ответ. Но снова воцарилась тишина.

— Я пойду проверю, — сказал я, вытаскивая из-под соломы тесак. — Ты сиди, смотри за повозкой. Если что — кричи громче.

— Я с тобой.

— Сиди, тебе говорят!

Надежда сжала губы, но послушалась. Она сняла с пояса магнитную дубинку, проверила и приготовилась ждать. Я пошел к дому, стараясь, чтобы под ногами не чавкала грязь.

Предосторожность наверняка была лишней — мы достаточно уже наделали шума своей скрипучей повозкой, да и лошадь постоянно презрительно фыркала, видя наши тщетные усилия. Тем не менее мне хотелось быть незаметным. Пригнувшись, я пробрался под окно, отметив, что его легко выбить телом, если придется поспешно покидать дом. Было еще одно окно с другой стороны и дверь — со двора. Вокруг дома я ничего интересного не нашел, в том числе и следов. Неподалеку стоял сарайчик с распахнутой дверью, но он, судя по всему, пустовал. Я приготовился идти в дом.

Дверь мне удалось открыть почти бесшумно — ременные петли не имеют обыкновения громко скрипеть. А вот в темном коридорчике я зацепил курткой и осыпал груду каких-то деревяшек, прислоненных к стене.

Я замер. Сначала было тихо, потом раздался истошный крик:

— Кто?!

Несмотря на пылкость, голос был не очень сильным. Похоже, он принадлежал или старику, или больному человеку.

— Погонщики! — крикнул я. — Можно войти? Изнутри раздалась тихая, но яростная ругань. Я выждал немного и толкнул дверь. На меня навалился тяжелый дух неухоженного жилища. В комнате стоял полумрак, и я сначала никого не увидел. Поэтому сразу отошел от двери — чтобы не словить, например, брошенный нож.

Никакой нож в меня не полетел. Я увидел стол у окна, рядом — лежанку, заваленную тряпьем. Когда это тряпье пошевелилось, я разглядел и хозяина — высохшего парализованного старика с лицом, поросшим спутанными серыми волосами. Он лежал под грудой тряпок, непонятно как существуя в этом тесном вонючем пространстве, в полном одиночестве.

— Что надо? — спросил хозяин, не проявляя никакой приветливости.

— Проезжали мимо, хотели купить здесь еды, — спокойно соврал я. — Что у вас произошло, где люди?

— Еды им надо... — пробормотал дед со злобой в голосе. — Покупай, сколько влезет! Если найдешь, у кого...

Он сунул руки под свои тряпки и принялся чесаться, не переставая вполголоса сыпать ругательствами. Я решился присесть на край кособокой скамейки, что стояла у стола. И тут мне стало немножко не по себе. На столе валялась засохшая надкушенная лепешка, а вокруг темнела размазанная кровь и клочки шерсти. Словно бы здесь разделывали свежеубитого кролика или кошку.

Я отвел глаза и тут же наткнулся взглядом на подножие кровати. Там тоже была кровь, какие-то серые клоки, а среди них — свернутый кольцом крысиный хвост.

— Ты что, отец, сырыми крысами питаешься? — спросил я, брезгливо отодвигаясь.

— А кто мне их варить будет? — проговорил старик и почему-то засмеялся. Он нагнулся и вытащил из-под лежанки деревянный ящик с бурым порошком, в котором темнели несколько крысиных тушек. Насколько я понял, порошок был солью, пропитавшейся кровью.