Смерть - дело одинокое - Рэй Брэдбери

На Венецианском кинотеатре не было ни одной афиши.

Все надписи исчезли.

Несколько минут я вчитывался в пустоту, чувствуя, как у меняв груди что-то переворачивается и испускает дух.

Обойдя кинотеатр со всех сторон, я подергал двери — они былизаперты, заглянул в кассу — она пустовала, оглядел еще раз щиты для афиш. Всегонесколько вечеров назад с них улыбались Берримор, Чейни и Норма Ширер. Сейчасони были пусты.

Я отошел назад и напоследок снова медленно вчитался впустоту.

— Хотите… — раздался вдруг сзади чей-то голос.

Я круто повернулся. Передо мной стоял улыбающийся мистерФормтень. Он вручил мне большой сверток киноафиш. Я знал, что это такое. Моидипломы об окончании Института Носферату[135], училищаКвазимодо, аспирантуры Робин Гуда и д'Артаньяна.

— Мистер Формтень, ну как вы можете отдать их?

— Вы же романтик, верно?

— Ну да, но только…

— Берите, берите! До свидания и прощайте! Но вон там высейчас увидите другое прощание. Kum-men-sei pier oudt «Пошли на пирс (идиш).»!

Дипломы остались у меня в руках, а он потрусил к пирсу.

Я догнал его в самом конце, он указал пальцем в воду инаблюдал, как я, сморщившись, ухватился за перила и склонился вниз.

Под водой лежали ружья; в первый раз за долгие годы онимолчали. Лежали на дне, на глубине футов пятнадцати, но вода была прозрачная,потому что вышло солнце.

Я насчитал целую дюжину — длинных, холодно поблескивающихметаллом стволов, мимо них плавали рыбы.

— Вот это прощание так прощание! — Формтеньпроследил за моим взглядом. — Одно за другим! Одно за другим! Сегодня раноутром. Я подбежал, кричу: «Что вы делаете?» А она говорит: «А как по-вашему?» Иснова одно за другим, одно за другим. «Вас закрывают, и меня сегоднязакроют, — говорит, — так что какая разница!» И все кидает и кидаетружья.

— А она… — начал я и остановился. Вгляделся в воду подпирсом и вокруг него. — Она сама как?

— Не прыгнула ли вслед за ними? Нет, нет! Постояла тутеще со мной, посмотрела на океан. «Они здесь долго не пролежат, —посмеялась, — через неделю ни одного не останется. Мальчишки-дураки начнутнырять за ними. Верно?» Что я ей мог ответить? «Да», — говорю.

— Что-нибудь она сказала напоследок? Я не мог отвестиглаз от длинных ружей, поблескивающих в прибывающей воде.

— Сказала, что уедет пасти коров. «Только, —говорит, — не быков, чтобы быков и близко не было». Будет доить коров исбивать масло — вот все, что я, от нее услышал.

— Надеюсь, так и будет, — сказал я. Среди ружейвдруг замельтешили целые стаи рыб, будто приплывших поглазеть на оружие. Норужья безмолвствовали.

— Как приятно, что они молчат, правда? — сказалФормтень. Я кивнул.

— Не забудьте афиши, — напомнил Формтень. Дипломывыпали у меня из рук. Он подобрал их и снова дал мне — эти свидетельства моихувлечений в младые годы, когда я мальчишкой носился взад-вперед по темнымпроходам между рядами с попкорном в руках, плечом к плечу с Призраком иГорбуном.

Возвращаясь, я прошел мимо маленького мальчика — онразглядывал останки «русских горок», громоздившиеся на песке, словно кучакостей.

— Почему этот динозавр умер здесь, у нас наберегу? — спросил мальчик.