Градуал - Кристофер Прист

Вечер еще не наступил. Температура была высокой, влажность ужасной, шум из города не давал покоя. Я чувствовал себя в ловушке, мне казалось, что Кан меня бросила на корабле, предоставив самому себе. Казалось, что я рискую: вдруг команде обо мне ничего не сказали и при рутинном осмотре кают меня найдут. Вдруг меня примут за безбилетника? Я бросил взгляд на окна корабельной рубки, но они были посеребрены до половины, как и у многих кораблей, на которых я побывал. Невозможно было сказать, есть ли там кто-то из офицеров. И поскольку я никуда не двигался, меня сверлила мысль, что вот-вот на борт может подняться какая-нибудь наделенная полномочиями фигура с ордером на мой арест.

Я взял пожитки, которые вынес на палубу, готовясь сойти на берег, и снес обратно на пассажирскую палубу, отыскивая каюту, которую занимал. Теперь, когда корабль заглушил двигатели, кондиционирование не работало, но пока внизу оставалось прохладно и дышалось легче, чем снаружи. Узкие трапы освещали лишь аварийные лампочки, но в каюте свет и электрические розетки еще работали. Из крана по обеим трубам шла чуть теплая вода.

Я сел на койку, которую оставил неубранной, и задумался, что мне делать. Я пребывал во власти инерции, пал духом, в мыслях было пусто.

Насколько мог, я обследовал остальную часть корабля. Мне оставалась доступна пассажирская его часть: каюты, коридоры и трапы, выход на лодочную палубу, одни из сходней. Я сообразил, что мог бы занять каюту побольше или получше, но, осмотрев несколько, обнаружил, что моя нынешняя не лучше и не хуже любой другой. Я остался в ней.

Мне пришло в голову, что, возможно, сейчас есть шанс обнаружить место на корабле, в котором скрываются адепты, но быстро выяснилось, что остальные его части заперты.

На борту был ресторан, но он закрылся, когда корабль причалил. Я уже проголодался. Решил, что не дотерплю до утра на пустой желудок, поэтому вызывающе нарушил инструкции Кан и ненадолго сошел на берег, дойдя до киоска в конце пристани. Еще раньше я приметил его с корабля. Купил батон, копченого мяса, сыра, свежих фруктов, банку пива и пару бутылок минеральной воды.

Когда я возвращался на корабль, меня встретил один из офицеров. Он подтвердил то, что сказала Кан: капитан получил из офиса компании распоряжение позволить мне остаться на борту ночевать. Корабль на ночь запрут, продолжал он, останутся лишь двое человек из экипажа, которых я, вероятно, не увижу.

Долгий, медленно тянувшийся вечер я провел в одиночестве. Съев часть пищи и выпив пива, я немного приободрился и достал скрипку. Упражнялся с ней дольше трех часов, впитывая музыку всем телом, словно заряд энергии. Последний час я медленно прохаживался по коридорам, словно странствующий менестрель, прислушиваясь к тому, как менялся звук в узких извилистых проходах.

Закончил играть я в одном из больших салонов. Огромное пустое помещение со множеством блестящих поверхностей и большим количеством ткани на полу и стенах обладало гулкой акустикой. Эта часть корабля была звукоизолирована, так что постоянный шум города не составлял проблемы. Я играл, пока не заболели руки и плечи, а потом вернулся в каюту, воспрянув духом.

Позже я принял душ, постояв под слабенькими тепловатыми струйками. Стоило мне ополоснуть волосы и бороду, как вода перестала течь. Вытираясь полотенцем, я сделал то, на что мне в моих странствиях редко хватало времени или любопытства, и встал перед ростовым зеркалом, прикрепленным к стене душевой кабинки.