Царь без царства - Всеволод Алферов

– Ты, конечно, не спросишь, но я отвечу, – нарушил неловкое молчание Верховный. – Да, твой хозяин ищет тех же колдунов, что и я. Но я не знаю, что он задумал, и потому не могу отпустить тебя восвояси, – он начал загибать пальцы. – И ты гафир. В этой обители засела сотня псов узурпатора, но, сам понимаешь, о них я ничего не знаю, в то время как…

– Будешь ставить опыты? – Джен сам не заметил, как перешел на ты.

– Буду воздействовать на тебя, искать твои пределы. И наконец сны, Дженнах. Сны. И я, и самые сильные маги обители мучаемся кошмарами. Ты видишь те же видения, но твои собратья… те, что следят за Кругом, спят сном праведников. Я должен это понять.

Сахра, зовущая его по имени. Джен ни разу не видел ее: ни в пустоте, ни среди исковерканных тел. Больше всего он боялся заметить сестру среди фигур, которые можно увидеть лишь краем зрения. Против воли он вновь вспомнил черноту и смрад увядших цветов. Юноша скрестил руки, чтобы не выдать внезапную дрожь.

– Дженнах?

Верховный смотрел на него долгим испытующим взглядом. Заплетенные в косицу волосы отливали медью в свете полудня. Мгновения уходили одно за другим, а они все молчали и молчали.

– Скажу больше, – заговорил Самер. – Да, пока я не могу тебя отпустить. Но все…

– Что значит пока?

– Чтобы изучить природу гафиров, не нужна вечность. Я закончу. Или решу, что больше ничего не могу сделать. Тогда – и если Кругу не будет ничего грозить – ты уйдешь. На все четыре стороны.

Видя, что колдун изучает его, Джен постарался сохранить спокойствие.

– Пока я не могу тебя отпустить, – вновь начал маг. – Но ты сам видел, и я твердил все утро: убийца твоей сестры такой же враг мне, как тебе. Ты можешь мне помочь. Тебе не обязательно мне верить, нам незачем друг друга любить, но помочь друг другу мы можем.

– Как? Чего ты хочешь? – Юноша сглотнул.

– Я уже сказал, что мне нужно. Понять твои сны. Узнать больше о гафирах. А тебе нужна голова Зеваха. Ты все равно не можешь вернуться к хозяину или с ножом ворваться в еще один дом, пока сидишь здесь, в обители. Так помоги мне, и получишь голову. Я видел твою ярость и бессилие.

Да, это соблазнительно. Ведь он… он не клялся достойному в верности. Парень вспоминал Сахру, какой увидел ее в последний раз, в водах великой реки. Холодное и жесткое тело, глаза закрыты… гнев Джена за месяц только разгорелся ярче, он сидел в груди, а при мысли о Зевахе закипала ярость, как белый огонь в жилах.

– А если я откажусь?

Тянуть правду из колдуна – все равно что звать родича, что взошел на костер. Верховный небрежно повел плечами.

– Тебя поселят в одиночной келье, с удобствами, но без роскоши. Побойся богов, парень! Тебе здесь не желают зла. Лайла поставила тебя на ноги, ты живешь в покоях Верховного мага! Зачем отказываться? Ты вернешься к хозяину и расскажешь о Круге. Никаких тайн, ты их не узнаешь, но на магов насмотришься. Всего-то, чтобы я не возился с тобой и не тратил время.

Руки у Сахры стали сухими и черными, как у мертвеца, а волосы извивались в воде, как водоросли… Но ведь она и была мертва. Боги, Верховный развесил гроздья крючков, и на каждом – наживка. Если колдуны вцепятся друг другу в глотки… Не об этом ли мечтает всякий добрый житель Царства?

Джен вновь сглотнул. Горло стало сухим, как старая кость.

– Тебе нужно подумать, – решил за него Первый.

И юноша думал – долгие, полные сомнений два дня. А наутро третьего люди Ндафы принесли иссушенные тела новых убитых.

14

Холмы к юго-востоку от Табры, 12-е месяца Эпит

Вечернее небо цветом было как язык повешенного, жаркий ветер с холмов пригибал побитую солнцем траву, почти невидимую в свете гаснущего дня. Несмотря на поздний час, стояла одуряющая духота, и Зено выругалась, когда меж грудей стекла струйка пота.

Поначалу путешествие могло сойти за легкую прогулку. Посланница с любопытством разглядывала рыбачьи поселки вдоль великой реки, разбросанные далеко друг от друга домики с плоскими кровлями. Ветер и солнце выдубили мужчин дотемна, а женщины носили такие яркие платья, что рябило в глазах. Она впервые по-настоящему видела Царство, которое не разглядишь в скрипучей повозке и под охраной дюжины солдат.

Так ей казалось в первый день.

Вскоре они свернули на юг и ехали до темноты, а потом и большую часть ночи. На рассвете пошел дождь, но прохладней от него не стало, лишь воздух напитался влагой, а от мелкой мороси не было спасения. От жирной черной земли поднимался пар. Чем больше удалялись они от Табры, тем пустыннее становилась местность. Деревни встречались реже, дорогу обступили деревья с широкими глянцевыми листьями и белой корой.

– Кость-дерево, – сказал Азрай. – Говорят, Желтый бог помог Нарша́ду сокрушить мятеж брата, но взамен потребовал ребро предателя. Бедняга не смог убить родную кровь, и вместо подношения сжег на жаровне кусок дерева, выточенный, как кость. В ту ночь пожар спалил дворец и полстолицы.

О каком царе он говорит? Наршад ас-Хаджея́ри? Или Наршад Убийца? Признаться, Зено было все равно. Она не отрывала взгляда от земли. В полночь они устроили привал под сенью рощи, отсыревшее дерево и не думало разгораться, а из живых тварей на многие схены, кажется, остались только тучи москитов. То был второй день, а с тех пор их прошло столько, что посланница сбилась со счета.

Они почти не говорили о том, что произошло в Табре. Торговый дом уцелел, но, когда они возвращались в предрассветном сумраке, город напоминал сожженную скотобойню. Все ждали, что к вечеру бунт вспыхнет снова. Азрай даже не заикнулся, что поездка ему не по душе, и после полудня они покинули город.

Оставаясь одна – расседлывая лошадей или собирая для костра хворост, – Зено вновь и вновь думала о ночи в развалинах и о… о существе. Порой посланнице казалось, что все это ей привиделось. Вот только тени и видения не оставляют следов.

Кто первый решил ехать скорее и как можно дальше, держась в стороне от деревенек? Зено могла поклясться: ничего такого она Азраю не говорила. Она оказалась не слишком хорошим политиком, но все же понимала, когда нужно бояться. В груди поселилась холодная тревога, хотя посланница не знала, чего страшится больше. Резни, которую напророчил Ксад? Или… или теней?

– Еще немного и остановимся, – подбодрил ее спутник.

Женщина провела рукой по груди, но тщетно. Одежда стала заскорузлой от пота, а рубаху впору было выжимать.

Когда из-за пригорка долетели отголоски музыки, они оба решили, что ослышались. Все так же молча, не сговариваясь, путники дали коням шенкелей. Деревня разлеглась в травянистой низине, заросли отступали перед широкой поймой и рисовыми полями. Ветер принес запах жареного мяса, внизу и впрямь звенели струны, черные фигурки сновали подобно муравьям.

– Мы довольно далеко от Табры, – неуверенно проговорила Зено.