Последний взгляд Марены - Елизавета Дворецкая

– И что же? – спросила изумленная Младина, воображая жуткое зрелище: женщина с оленьими рогами на голове, застрявшая в кусте.

– Взяли ее мужики, морду в кровь разбили, чтобы больше колдовать не могла, и в реку сбросили, – со злобой ответила Угляна. Ненависть родни изрядно отравляла ей и без того трудную жизнь. – Не знаю, выплыла или нет…

– Шею свернуть надо было, – оглянулся правивший лошадью Бессон. – Ты смотри, мать, как следует. Если нам такая оленица повстречается – сильное слово ей скажи, чтоб прям померла на месте! У меня сын-то всего один, не хочу, чтобы он со своей свадьбы волком убежал!

По прибытии на место у ведуньи находилось много дел. Старшие в роду встречали ее на пороге и подносили угощенье – нарочно для нее испеченный пирог. В этот раз все быстро прослышали, что ведунья обзавелась выученицей, и пирог стали делать вдвое больше.

– Вот нам радость, что ты с помощницей теперь! – обрадовалась большуха Бельцов. – Мы уж думали, где ж ты найдешь-то себе? Как Хитрован когда-то Паморока нашел, незнамо где подобрал. Отец наш рассказывал, сам Хитрован-то хороший мужик, не вредный, ему поднесешь чарку, пирожком угостишь, поговоришь вежливо, он все и сделает, как надо! А с Памороком не столковаться было иной раз, хоть по шею в пироги его посади! Сам все к девкам подбирался, а не то грозил… тьфу на него! Мы и боялись, ты себе из этих выученицу возьмешь… ну… бывших твоих… – Баба замялась, будто ей приходилось говорить о чем-то уж очень неудобном. – А у тебя теперь дочка своя нашлась! – Обойдя опасное место, она с облегчением расплылась в улыбке. – Своя-то дочка завсегда лучше, и матери такая радость при себе ее держать! Отдавать никуда не надо!

Сежане радовались, что у Угляны появилась преемница: волхидник, перед смертью не передавший своих игрецов, причинит много зла округе. Теперь уже стало известно, что-де Младина – родная дочь Угляны, которую та когда-то отдала Заломичам на взращение. Бабы поговаривали, что якобы всегда замечали у девки угрюмый взгляд – верный признак избранного игрецами.

– Уж точно лучше, чем из этих порчельников! – Другая бабка даже сплюнула. – Сестра моя третьего года внучку выдавала, а как из ворот вышли, какая-то девка старая ей на покрывало дубовый листок и брось! Деверь скинул листок, девка та и пропала! А у мужика рука разболелась, которой он листок-то тронул, и помер потом!

Угляна бросила на Младину короткий взгляд и кивнула. В этом рассказе она тоже узнала кого-то из Глуховичей.

Поев пирога, Угляна разломила остатки на кусочки и разбросала по углам дома, шепотом призывая своих игрецов-помощников: стоять на страже и не пускать чужих игрецов, посланников злой ворожбы.

– А ты у своей попроси игрецов, – тайком шепнула она Младине, сунув ей в руки половину пирога. – У тебя еще нет, да она их целую свору за свои восемь жизней набрала.

– Почему это у меня нет? – Младина улыбнулась и протянула пирог белой волчице, которая уже сидела рядом и смотрела на нее желтыми глазами. – И мне есть кого в дозор послать. Постережешь, сестричка моя? Зачем бабушку беспокоить?

Угляна хмыкнула, но ничего не сказала. А волчица проглотила пирог и побежала вокруг веси. Не оставляя следов на снегу…

Внутри избы, где будут справлять свадьбу, а также овина, где бабы уже сложили из сорока снопов постель молодым, Угляна обходила углы, шептала наговоры, тщательно выметала избу, и под лавками, и за печью особой метлой, привезенной с собой, где в прутья были подмешаны жесткие стебли высохшей полыни. Потом она в один угол сыпала рожь, в другой – золу, в остальные два – измельченные волшебные травы.

– Это одолень-трава, а там плакун-трава, – шептала она Младине. – Эти две да боронец-трава от всякой нечисти оберегают и порчи не допускают.

Осмотрев также лошадей, она разрешила ехать за невестой. Путь лежал во владения рода Муравичей, из которых происходила Путимова невестка Муравица. Тамошние женщины отличались бойкостью, и две невесты, которых забирали, так громко вопили и так отчаянно сопротивлялись попыткам посадить их в сани, что сваты-Бельцы совсем с ними умаялись. А иначе нельзя, так положено: родные чуры должны видеть, что девушки покидают их по принуждению грубой силы.

Наконец невесты с их приданым были погружены, сваты тронулись в обратный путь. Угляна сидела на передних санях, а Младину посадила на последние, четвертые, шепотом повторив наказ глядеть во все глаза. Сваты пели удалые песни про соколов, захвативших в поднебесье белых лебедушек, невесты молчали под своими белыми покрывалам, а Младина, глядя на лес, тайком вздыхала. Все это должно было случиться и с ней – прощание с домом, борьба при посадке в сани, белая паволока, свадебные песни… Кто бы мог подумать еще совсем недавно, что в эти дни, когда десятки девушек становятся женами, она будет волхвитой, охраняющей от сглаза чужие свадьбы! И никто больше никогда в жизни не взглянет на нее как на невесту, будь она хоть в десять раз красивее и рукодельнее. Ее жизнь повернула на совсем иную тропу.

А что до обещанного ей жениха… С приходом зимы Младина стала гораздо яснее понимать, что с ней происходит. Через нее сама Марена пребывала в земном мире летом, в пору расцвета сил ее возлюбленного, Перуна. Но чтобы она могла броситься в его объятия, ей нужен еще один человек – мужчина, наполненный духом Перуна. Судя по всему, ее Хорт и есть тот человек. Сама Марена хочет, чтобы они встретились. Еще знать бы, как она собирается это устроить. Богам некуда спешить, а смертный, идущий по тропе богов, уж точно не может рассчитывать на покой и обычное человеческое счастье…

Вдруг передние сани встали, да так резко, что следующие едва успели поворотить, чтобы в них не врезаться, и завязли в снегу. Воздух наполнился криками, ржаньем, снежной пылью. Невесты покачнулись от резкого толчка, вцепились в укладки и узлы с приданым. Даже Младина чуть не вылетела из саней. Никакого препятствия впереди не было, но лошади не хотели идти, лишь мотали головами, ржали, бились, будто чуяли близко медведя. Мужики с трудом удерживали их.

Угляна впереди соскочила с саней, Младина тоже.

– Она где-то здесь! – крикнула ей волхвита. – Она должна видеть коней, чтобы мешать идти!

Младина поняла ее: Угляна чуяла рядом кого-то из своих зловредных сестер. И та, что сглазила коней, должна находиться поблизости. Но где? Младина окинула ищущим взглядом опушку леса вдоль дороги, но нигде не приметила человеческих следов. Угляна уже шагнула к зарослям: сердитая, с метлой в руках, она выглядела довольно грозно. Младина невольно потянула носом воздух: среди лесной свежести ощущалась подпольная плесень, где-то рядом таился источник злобной ворожбы…

И вдруг из-за кустов донесся крик, и из зарослей выскочила женщина – высокая, худощавая. С распущенными волосами, длинными и полуседыми, с морщинистым иссохшим лицом, в свитке из грязно-белой шерсти, которая делала ее почти незаметной в заснеженном лесу, она напоминала Невею-Лихоманку и при этом чертами и статью так походила на Угляну, что Младина содрогнулась. Женщина бежала от зарослей прямо на дорогу, к людям и саням, а за ней неслась по снегу белая волчица, лязгая зубами и норовя ухватить за подол.