Метро 2033: Изоляция - Мария Стрелова

Людмила Владимировна подняла глаза. Теория о том, что на выжженной и изрытой воронками поверхности могло сохраниться бесценное лекарство, казалась детской выдумкой. Но у руководства не было выбора.

– Ну что же. Придется организовывать вылазку. Марина, ты ответственная за подъем на поверхность. На сегодня все свободны.

* * *

После того как Марина и Миша принесли из лаборатории ящик с ампулами, вопрос о ближайшем будущем потихоньку ушел на второй план. Все системы работали, горел свет, текла вода, регулярно поднимались на поверхность разведчики, принося все, что необходимо для жизни бункера.

Алексеева в каждой экспедиции участвовала лично. Разведчикам везло – в огромном торговом комплексе на проспекте Вернадского склады находились в полуподвальных помещениях и почти не пострадали. Запасы консервов и тушенки были разграблены подчистую – обители ближайших станций метро уже позаботились о себе. Кое-где на полках еще лежали пакеты с крупами, одежда, обувь и бытовые товары. Убежища, у которых не было возможности дезактивировать зараженные вещи, многое оставили нетронутым. И если одежду и закрытые банки еще можно было обработать, то с запасами крупы и сахара этот номер не прошел. Но бункеру историков и философов было все равно. Поэтому с поверхности тащили все, что могли найти.

Склады, указанные на плане снабженцем Олегом, оказались почти нетронутыми в первые несколько месяцев после Катастрофы. У жителей метро не было шансов добраться до них, да и обитатели станций решались только на короткие вылазки, боясь губительной радиации.

Марина гоняла свои экспедиции далеко, порой они оставались переждать день в заброшенных домах и спали на полу, не снимая противогазов. Алексеева объясняла всем, что у них отличные комплекты химзащиты, выдерживающие радиацию несколько дней, но сама знала правду.

От того радиационного фона, который был на поверхности спустя всего лишь два месяца после катастрофы, не могли спасти ни противогазы, ни резиновые костюмы. Они лишь немного смягчали его губительное воздействие. Но жителям бункера это было уже не важно. Когда в подземном укрытии дышали зараженным воздухом и пили радиоактивную воду, предосторожности бесполезны.

Приносили разведчики и выведенную из строя, порой оплавленную технику, надеясь собрать устройство для связи с внешним миром. Марина им не препятствовала, но понимала, что налаживать контакты с метро им никак нельзя.

Отряды разведчиков последнего пристанища тщетно стучали в закрытые гермозаслоны станций Юго-Западная, Проспект Вернадского и Университет. Стальные створки встречали их гулким эхом и тишиной. Если кто-то внутри и слышал сигналы, которые азбукой Морзе выстукивали по металлу студенты-гуманитарии, то открывать не торопились. В безумном мире люди перестали быть друг другу нужны…

Единственным местом, на исследование которого Алексеева наложила вето, стала территория Московского государственного университета от Ломоносовского проспекта до смотровой площадки. Какая-то неведомая сила гнала девушку прочь от сталинской высотки, смотревшей на искореженные проспекты пустыми глазницами окон. Многие знания – многие печали. Шестым чувством, непостижимым человеческому разуму, Марина ощущала, что им там не место. Пусть эта тайна останется похороненной среди корпусов МГУ. Погибший мегаполис сурово карает любопытных…

Так или иначе, у бункера Гуманитарного института из прямых конкурентов за ограниченные ресурсы был только призрачный университет и станция Спортивная, встретившая экспедицию закрытым гермозатвором.

* * *

После Катастрофы прошло несколько лет. Радиация, химическое и биологическое оружие сделали свое дело. На поверхности начали появляться первые мутанты, представлявшие смертельную опасность для отчаянных смельчаков, по самые глаза запакованных в резину. Мир больше не принадлежал человеку, и это понимали все. Началась настоящая война за ресурсы. Группы разведчиков, не получив ответного сигнала, открывали огонь. Так вырезали целые экспедиции. А перед жителями бункера стояла еще более трудная задача, известная только Алексеевой, – сделать так, чтобы о дислокации последнего убежища не узнали жители большого метро. После того, как Марина рассказала Григорию Николаевичу о том, что они видели на поверхности других людей, а участники вылазки с восторгом предлагали их догнать, установить контакты, узнать, как живет большое метро, девушка имела серьезный разговор с медиком бункера.

Людмила Владимировна посадила Марину у себя в кабинете, налила в чашку слабенького чаю из довоенной заварки.

– Послушай меня и запомни внимательно, – начала врач. – При постоянном действии радиации, даже такой сильной, как у нас, организм человека может восстанавливаться на девяносто процентов. Но как только уровень ее упадет, тело человека, перестроившееся для новых условий существования, моментально сбивается с ритма и перестает функционировать. Теперь для нас отсутствие радиации так же опасно, как для разведчиков метро подъемы на поверхность.

Алексеева поджала губы. Значит, никаких шансов на спасение у них не было…

– Я поняла. Никаких контактов.

– Больше тебе скажу. Не вздумайте даже попадаться на глаза другим экспедициям. Если вы окажетесь в метро – будете обречены. Смена воды, фильтрованный воздух сразу же вызовет у вас в организме сбой. Даже не берусь предсказать, что будет, это все очень индивидуально, но проверять на себе не советую. В любом случае это будет больно и мучительно. Может, за сутки с вами ничего и не станет, но через пару дней последствия окажутся плачевными. Мы в вечной изоляции, Марин… Мы все потеряли… – горько проговорила Людмила Владимировна. В ее глазах стояли слезы.

Медика, помнившего две эпохи, можно было понять и пожалеть. Она потеряла разом родных и близких, детей и внуков. И страшно и тоскливо было смотреть в ее глаза, полные безмерного отчаянья и безнадежности…

– Я поняла, Людмила Владимировна. Мы сделаем все возможное, – тихо сказала Марина, склонив голову.

– Береги себя. Ты очень нужна этому бункеру. Григорий один не справится. Поддержи его, девочка, – прошептала врач, промокая платком слезы на глазах.

* * *

Марина шла по второму этажу бункера в хозяйственный отсек, чтобы проверить систему вентиляции. Последние два дня из труб пахло тухлятиной, и заместителю начальника бункера предстояло осмотреть еще и угольные фильтры, к которым она обычно не имела отношения.

Маленькая девочка лет пяти, дочка одного из ребят, сидела на ступеньках и плакала.

– Ты чего? – ласково просила Марина, присаживаясь рядом.

– Меня братик обижает! – заревела девчушка. – Ему самое лучшее дают, а мне то, что останется! Потому что он маленький!

– А зачем плакать? Маленьким надо уступать. Ты же уже совсем большая, – улыбнулась Марина.

– Да! – оживилась малышка. – Я даже историю знаю!

Слезы мгновенно высохли. Рассказать что-нибудь самой Марине Александровне казалось очень почетным.