Где бы ты ни был - Джеймс Ганн

В конце коридора находилось большое помещение высотой в два этажа. В центре его за столами сидело множество андроидов. Каждая из стен представляла собой постоянно меняющуюся диаграмму из ломаных линий сотен цветов и оттенков, то вздымающихся вверх, то падающих, создающих прекрасную радужную картину.

Крэндал в оцепенении стоял в дверном проеме, гадая, что здесь происходит. Сдуру он остановил проходящего мимо андроида.

– Что это? – спросил он, ощущая неизвестно откуда взявшийся благоговейный трепет.

– Пройдите сюда, – пригласил андроид бодрым, убедительным голосом. – Эта стена отображает производство. Видите, какие на ней ровные и плавные линии? Значит, производство эффективное. Три остальные стены представляют потребление, каждая линия соответствует определенному продукту. Видите, как они скачут, подпрыгивают и меняются? А теперь, сэр, пройдемте со мной, я проверю ваш статус…

– Уберите руки! – с презрением отрезал Крэндал.

– Прекрасно, сэр. Мне пора за работу.

Андроид удалился, а Крэндала пробил холодный пот. Новости сюда пока не дошли. У него есть несколько минут. Он вышел в коридор и отыскал пустую офисную кабинку.

– Как расшифровывается модель андроида МЦ (ТП)? – спросил он твердым, начальственным тоном.

– МЦ (ТП), – повторил за ним ответобот. – Многоцелевой андроид, тип «потребитель». Экспериментальная модель на пятом, последнем году испытаний. Без прейскурантной цены.

– Потребитель! – воскликнул Крэндал. – Для чего он нужен?

– Для того чтобы потреблять, разумеется.

Голос прозвучал не из ответобота. В дверях стоял полицандроид в синей форме и мило улыбался.

– Что ж, Бойд Крэндал, – сказал судья-прокурорбот, – вот вы и вернулись.

– Без вас знаю, – огрызнулся Крэндал.

– На этот раз обвинения еще серьезнее: вы пытались совершить самоубийство, выдавали себя за андроида, получили сведения конфиденциального характера. – Создавалось впечатление, что судья укоризненно качает головой. – Признаете ли вы себя виновным?

– Признаю.

– Осознаете последствия? Вы отдаетесь на милость суда.

– Не смешите меня. Делайте, что требуется.

– Очень хорошо. Вы – рецидивист. Вы приговариваетесь к обработке в реформатории с тем, чтобы не допустить такого преступления в дальнейшем. Предупреждаю: в следующий раз, когда вы появитесь передо мной, вы будете трижды ничтожеством, подлежащим полной реформации характера.

– Постойте-ка, – всполошился Крэндал. – Вы разве не собираетесь конфисковывать моих андроидов?

– У вас есть андроиды?

– Один есть.

– Модель?

– МЦ (ТП), – с отвращением выдавил Крэндал.

– Эта модель не подлежит конфискации. Следующее дело!

Полицандроид взял Крэндала за руку и провел по длинному серому коридору к двери с вывеской «РЕФОРМАТОРИЙ». Крэндал что-то ошалело бубнил себе под нос.

Они вошли, за спиной раздался жесткий, решительный щелчок – дверь заперлась. Крэндал слегка взбодрился. Он вновь тут. В памяти что-то всколыхнулось. Неужели он обретет прошлое, чтобы еще раз его потерять?

– Входите. – Полицейский открыл еще одну дверь.

За ней была маленькая комната с кушеткой, стулом и гипнагогическим оборудованием. Память возвращалась потоком. Крэндал узнал вращающиеся перед глазами лампы, меняющиеся цвета, вспомнил бормочущий голос…

– Дождитесь психиатрандроида здесь, – велел полицандроид и удалился.

Дверь щелкнула.

Крэндал посмотрел на нее. С этой стороны ручка отсутствовала. Куда он мог уйти?

Он сел на кушетку и устало потер ноющий от боли лоб. Неужели с того времени, как курьербот принес ему коробку с несчастьями, прошло всего двадцать четыре часа?

Дверь открылась. Крэндал изумленно вытаращил глаза. Перед ним стояла Люси Шеннон, невероятно женственная в белой медицинской форме.

– Вы! – в ужасе воскликнул Крэндал. – Психиатрандроид!

Люси с улыбкой покачала головой.

– Просто психиатр.

– Не верю! Снимите одежду!

Люси улыбнулась еще шире.

– Не слишком ли вы торопитесь? Да здесь и не место. К тому же, если бы я и согласилась – а гарантировать такое я, разумеется, не могу, – вам пришлось бы попросить меня об этом полюбезнее.

Крэндал буравил ее свирепым взглядом.

– Кто же вы на самом деле?

– Я же сказала: психиатр и женщина. Составляю конкуренцию роботам и андроидам.

– Как?

– У меня перед ними есть одно преимущество. Одна способность, которой нет у них.

– Какая?

Люси смотрела на него рассудительным взглядом.

– Отвечу вам в том же духе, как однажды сказали мне вы: роботы логичны; люди безумны. Роботы могут делать только то, что в них встроено, не более. Способности человеческого существа никто не ограничивал. Роботы не приемлют невозможное; люди – мечтатели. Роботы могут к двум прибавить два и получить четыре; нужен человек, чтобы к двум прибавить два, получить пять, и это оказалось бы правильным ответом, несмотря ни на какую логику…

– Я вас раньше знал, – озадаченно произнес Крэндал.

Люси пристально на него посмотрела.

– Да.

– Это невозможно вернуть! – вскричал Крэндал. – Невозможно вернуть!

– Надеюсь, что так, – сказала Люси. – Вы были не очень хорошим человеком. Ценным, но не очень хорошим. Мне вы больше нравитесь таким, как сейчас.

– Тогда что вы собираетесь сделать?

– Хочу сохранить вашу свежую память, чтобы ее не стерли во второй раз.

– Зачем?

– Затем, что вы нам нужны. Нам нужен каждый, кто способен выбраться из уютного жилища и сделать что-то для себя, но вы – особенно, потому что вы гораздо лучше любого из нас справитесь с задачей вывести пять из дважды два. Как, по-вашему, у вас получилось заставить десять андроидов работать двадцать три часа в сутки? Вы перемонтировали схему и создали аккумулятор в пять раз мощнее прежнего.

– Правда?

– Правда. Вы все забыли, но скоро вспомните. Сейчас аккумулятор в распоряжении высших командроидов, и мы должны его вернуть. В прошлый раз я добралась до вас слишком поздно, успела лишь отложить постгипнотическое внушение. На этот раз вы сможете оказать полное сопротивление.

– Ничего не понимаю, – взвыл Крэндал. – О чем вообще речь?

Люси с нетерпением посмотрела на дверь.

– Чем больше работы делали механизмы, тем меньше оставалось людей, отдающих команды и способных подчинить их себе. Теперь у руля одни андроиды, а они чересчур строго придерживаются логики.