Лучший экипаж Солнечной - Олег Дивов

«Да я… — промямлил Эндрю. — Ну конечно. Нет, разумеется… Только я надеюсь, мне не придется ничего такого… Вы понимаете?»

«Мы знаем о ваших отношениях все, — сказал майор. — И мы не шарашкина контора, а военная контрразведка. Мы не предложим тебе ничего бесчестного. Ты просто выручишь человека, попавшего в беду».

«Ага, — сказал Эндрю. — А каким образом? То есть я согласен, да, только если…»

«Вот и чудно! — обрадовался генерал. — Тогда вникай в диспозицию. Сейчас наши люди ставят на флагмане и еще нескольких судах блокираторы, чтобы в случае чего… Ну, сам понимаешь. Заглушки на реактор и стволы управления огнем. Если Успенский и захочет рыпнуться, ничего у него не выйдет. И он легко сможет пойти на попятный и сказать, что плохого и не замышлял. Понял, как все удачно для него оборачивается?»

«Наверное», — буркнул Эндрю без особого энтузиазма.

«Вот именно, — кивнул генерал. — Но тут возникла проблема. Адмирал начинает догадываться, что его старший техник ведет двойную игру. Со дня на день Успенский этого человека спишет вниз. И будет искать замену. Ему понадобится квалифицированный технарь, которому Успенский доверяет как себе. А это кто?»

«Увы, не я, — отрезал Эндрю. — Я после взрыва на «Виггине», едва меня подлатали, явился к Рашену в экипаж проситься. А мне на самом деле не к адмиралу надо было, а прямиком в санаторий для лиц с нервными расстройствами. Куда я, собственно, и попал через неделю… Рашен, наверное, и не поверит, что я оттуда вышел. Очень плохо со мной было».

«Нет, парень, — сказал майор почти ласково. — Ты его недооцениваешь. Поверь мне на слово, Успенский будет искать тебя. И позовет на «Пол Атридес». И ты не откажешься».

Эндрю для приличия несколько минут поломался, хотя внутри у него все пело, а потом согласился, что да, конечно, не откажется.

«Ну, и молодец, — сказали ему. — Для начала поздравляем тебя, лейтенант, с условным сроком в пятнадцать лет. Кстати, ты опять лейтенант, и награды тебе вернут. А теперь вали отсюда».

«Это как? — удивился Эндрю. — Так что же мне делать там, наверху?»

«А что хочешь, — ответили ему безмятежно. — Как сердце подскажет».

«Да вы чего? — изумился Эндрю. — А если я, допустим, все Рашену выложу про блокираторы?»

«Пожалуйста. Только одна просьба: не сразу. Оглядись сначала, посмотри, что к чему. А там — решай. Мы тебе ситуацию обрисовали. Твоя задача — спасти Успенского от него самого. Защитить его. Пять лет назад он не разглядел, что ты нуждаешься в помощи. А ты сейчас можешь сделать для него то, чего он не смог для тебя… Подумай об этом на досуге, лейтенант. Ну, счастливо».

В свою лагерную каморку Эндрю вошел шатаясь и без сил повалился на кровать. Он и не думал, что с ним обойдутся так ловко. Эндрю надеялся перехитрить особистов. А вышло, что они его повязали по рукам и ногам. Всего-навсего — предложили решать самому.

А теперь он болтался в невесомости, пристегнутый страховочным концом к стенке, и кусал губу, не зная, что делать.

Зная нынешние обстоятельства адмирала, Эндрю ждал от него силовых решений. У Рашена был под рукой отличный инструмент восстановления справедливости — корабли группы F с преданными экипажами. Разногласия с офицерами заставили бы адмирала искать мирный выход из кризиса. Беречь людей и уважать их мнение было в его характере. Но сейчас и думать не приходилось: группа F жаждала надрать задницу своим обидчикам. Других мнений Эндрю не слышал. Теперь Рашену ничего не стоило разметать полицейскую эскадру, чтобы обезопасить свой тыл, а потом двинуться к Земле и начать предъявлять ультиматумы.

Эндрю был уверен, что драка с эскадрой Рабиновича пройдет для группы F с минимальными потерями. А вот столкновение с земной оборонительной системой могло выйти группе боком. Очень много хороших людей погибло бы в бою с другими хорошими людьми только из-за того, что финансистам нужны деньги, а политикам — власть. И если Рашен пойдет на поводу у своей излишне возбужденной группы, так и будет. Эндрю боялся, что обида и ярость помутят рассудок адмирала.

В принципе, он был недалек от истины. Рашен недаром отлеживался в каюте. Он пережидал тяжелейший припадок злобы. Вот только Эндрю этого не знал и сделал неверные выводы.

Из-за того, наверное, что именно его рассудок помутился от обиды на судьбу. Пока Рашен осторожно и вдумчиво работал над собой, Эндрю отдался эмоциям. У адмирала на шее висело полторы тысячи человек. А Вернер решал личную проблему. Поэтому Рашен старался успокоиться, а Эндрю все накручивал себя.

Он испугался. Ему теперь было что терять. У него была Кенди.

Как и Рашена, его заботил статус группы F, только в несколько ином ключе. Эндрю тоже считал, что группе больше нельзя стрелять. Он совершенно верно рассудил, что сейчас Земле нужна только голова Рашена. Но после одного-единственного залпа по своим Земля выпишет ордера на арест всех офицеров.

Включая капитан-лейтенанта Кендалл.

Возможно, те, кого захватят живыми, отделаются длительными сроками. Но урановая каторга — та же смерть. Конечно, если Кенди приглянется кому-нибудь из начальства, ей будет чуть полегче… Подумав так, Вернер сжал кулаки. Он вдруг представил себе Иву, грязную, исхудавшую, жалкую, с радиационными оспинами на лице, стонущую от боли под невесть каким по счету мужиком… Она еще не знает, что это такое — цепляться за жизнь когтями, зубами и влагалищем. Этого Вернер не мог допустить.

И теперь, глядя на блокиратор и соображая, когда будет умнее обездвижить и обезоружить корабль, Эндрю не думал о себе. Его волновала только судьба Ивы, которую он в меру своих возможностей намеревался устроить самым лучшим образом.

Он действительно любил эту женщину. И готов был ради того, чтобы она жила, не зная боли, пожертвовать всем. Даже ее любовью.

Ведь Ива сейчас, как и большинство офицеров группы F, хотела только одного: драться, отстаивая свою честь. И едва вскроется причина, отчего ее корабль потерял ход, первое, что она сделает — попробует задушить своего возлюбленного собственными руками. В этом Вернер не сомневался. Конечно, был шанс, что потом Ива его простит. Но когда оно будет, это «потом», и не убьет ли его Рашен намного раньше, Вернер тоже не знал.

Ему было стыдно, больно, обидно, противно. Но с каждой минутой он приближался к самоубийственному выбору: на подходе к эскадре Рабиновича активировать блокировки. Полицейские возьмут беспомощный круизер на абордаж. Все пленные, как не оказавшие сопротивления, отделаются разжалованием и увольнением с флота без пенсий и льгот. Это Вернеру объяснил на всякий случай майор-особист, провожая его наверх.

А еще майор показал ему на прощание фотографию.

«Что это?! — воскликнул Эндрю, в ужасе отодвигая снимок. Там было очень много крови, целая лужа, и в ней лежала обнаженная девушка с обезображенным лицом. — Зачем?!»