Гаджет. Война Феникса - Владислав Жеребьев

Когда время вышло и действие наркотика готово было закончиться, майор устало протер глаза и, свернув на обочину, остановил автомобиль. Вокруг был лес, зеленый, пахнувший прелой листвой и свежестью, в этот утренний морозный час, когда лужи уже сковывал первый лед, дорога была пуста и безлюдна.

Покинув салон, Илья вытащил из багажника спальник и, расстелив его на мхе под огромной старой сосной, перенес туда все еще спящего Джасси. Затем Прохоров вновь вернулся к багажнику, покопался в нем и вытащил истрепанный комплект одежды, все, что ему удалось достать. Рубашка, истертые брюки, ветровка с рваным карманом да видавшие виды старенькие кроссовки. Подумав немного, Илья положил в карман рубашки тысячерублевую купюру. Развернувшись, он встретил взгляд бывшего пленника. Альбинос сидел на спальнике и не отводил взгляда от своего врага.

— Убивать будешь? — поинтересовался он почти с надеждой.

Прохоров размахнулся и, швырнув одежду в сторону альбиноса, пожал плечами.

— Я солдат, блондинчик, и не нападаю на безоружных. Я отпускаю тебя, Джасси. Беги в объятия своего рабства. Но есть у меня одно условие.

— Какое? — Осознание того, что он может двигать ногами, придало блондину сил, и тот, вскочив со спальника, поймал на лету одежду.

— Ты все равно умрешь, так хотя бы умри достойно.

— Ты меня отпускаешь, майор? — В голосе финна все еще имелась нотка недоверия. — Приобретаешь врага. Я найду и убью тебя, Прохоров, и не жди от меня такого показного благородства.

— Я облегчу тебе эту задачу. — Илья устало улыбнулся. — Когда ты будешь слушать эфир, ищи позывной «Феникс». Это и буду я, и как только ты будешь готов, приходи. Мы сойдемся в честном бою, и я стану для тебя палачом.

Илья стоял, прислонившись к крылу автомобиля и наблюдая, как спешно удаляется худая фигура его теперь злейшего врага. Вражды Илья не искал, однако понимал, что зверя держать в неволе нельзя, а Джасси был именно таким зверем. Альбинос бы покончил с собой или просто умер от чего-то еще, однако воля давала ему ту самую свободу, о которой Прохоров так пылко говорил на крыше. Это был его выбор, и если он согласен был быть рабом, то и правда была его.

Илья понимал, что по голове его не погладят, и готов был к разносу Координатора, однако что-то внутри него подсказывало, что поступил он правильно. Снова сев за руль, майор завел двигатель, стронул его с места и, круто развернув, вновь погнал по шоссе. Впереди был трудный день, и он к нему был готов. За рулем больше не было Ильи Прохорова. По шоссе, выжимая из мотора все силы, утопив педаль акселератора в пол, мчал Феникс.