Лаций. В поисках Человека - Ромен Люказо

Вокруг летательного аппарата завертелась пыль, поднятая турбинами. День клонился к вечеру, солнечный свет стал приглушенным и приобрел темно-охряной оттенок.

Отон крутнулся на кресле, поворачиваясь к Плавтине, которая сидела слева в кабине, и устремил на нее взгляд, в котором было поровну непонимания и неодобрения.

– Не понимаю, чего вы пытаетесь добиться.

– Но ведь это просто. Я не хочу, чтобы Плутарх мог подслушать наш разговор.

– Он все равно будет подозревать…

– Нет, если вы скажете ему, что мы тестируем машину, или что-нибудь в этом роде. Вы хитрый и найдете, что сказать.

– Плутарх – наш союзник, – ответил Отон, сопроводив эти слова красноречивым жестом. – Клянусь всеми мнимыми числами! Я сомневаюсь в нем не больше, чем в себе самом.

– Отон, помолчите. Дайте мне объяснить, прежде чем махать руками.

На его лице появилось ошеломленное выражение, он нахмурился, не зная, что ответить. Силовые установки разгонялись, и поднятое ими облако песка становилось гуще. Дрожь, предвещающая взлет, которого на сей раз не ожидалось, прошла по салону, а потом передалась и всем поверхностям самолета. Ноэмы не любили, когда энергия тратилась впустую. Проконсул в последний раз попытался ее урезонить – спокойным, в высшей степени рассудительным голосом, совсем не вязавшимся с тоном важного господина, которым он обычно говорил:

– Если эта ужасная встреча с Марцианом вас расстроила, если вам нужно о ней поговорить, нам не обязательно прятаться. Вы не в ответе за его смерть. Его вычислительная натура была, по сути, механизмом самоуничтожения.

– Какая жалость, – ответила она сухо.

Он удержался от вздоха. С тех пор как Плавтина вернулась после своего столкновения с Марцианом, Отон не сводил с нее изумленного взгляда. Ему явно хотелось видеть, что это происшествие подкосило ее, что ее потрясла смерть существа, которое уже не было в полном смысле слова автоматом. Он видел гигантский вялый пенис и не нашел что сказать. Это покровительственное, слегка презрительное отношение ужасно раздражало Плавтину, не меньше, чем тон, которым Отон принялся с ней говорить:

– Что я хочу этим сказать – я понимаю, вы наверняка разволновались…

– Это не относится к делу.

Наступило молчание. На самом деле она на него не сердилась. В конце концов, она появилась ниоткуда, встрепанная, едва удосужившись передоверить бедного Аристида заботам Фемистокла. Не в силах ни минуты усидеть на месте, она потребовала, чтобы Отон отправился с ней на аппарате, на котором они с людопсом летали на старую красную планету. Плутарх предложил ей смягчить воспоминания о нападении и о гибели Марциана – Плавтина послала его подальше с необычной для нее грубостью. Ей нужен был Отон, немедленно, и если из-за этого он будет вынужден прервать подготовку к следующему вторжению, которой он занимался вместе с отшельником, тем хуже. После всего этого неудивительно, если он сомневается в ее психическом здоровье. А ведь он еще не знает, что я собираюсь ему рассказать, подумала Плавтина, улыбнувшись про себя. Она заставила себя умерить резкость:

– Я прошу вас извинить меня, если мое поведение показалось вам… странным. Вы позволите объяснить вам его причину?

– Госпожа, я в вашем распоряжении, – ответил он, не дав себе труда улыбнуться.

Значит, теперь он решил продемонстрировать свое плохое настроение. Ну ладно, она ему покажет, подумала Плавтина и продолжила ровным голосом:

– Проблема в том, Отон, что вы не желаете ничего понимать о сложившейся ситуации.

– Конечно, желаю! – ответил он с жаром. – Я видел сигнал, как и вы. Я готов отправиться на поиски Человека. Как вы этого всегда и желали, – добавил он, наклоняясь к ней и внимательно глядя на нее глазами ожившей статуи.

Что-то проскользнуло между ними. Отону эта близость навеяла многочисленные и ясные воспоминания о совместных битвах – нескольких победах и множестве поражений. И о гораздо большем – механизм их союза был доступен только Интеллектам, ни одна смертная пара не переживала такого опыта в неловкой смеси эмоциональной привязанности и полового влечения, которое люди называли «любовью».

Героические времена, куда более простой мир. Проконсула снедала ностальгия, которую едва осмеливался признать, смутное желание, мысль о возможности единения. Плавтина ощутила это с первой же встречи, что породило в ней своеобразное желание, хотя влечение к ней Отона было затухающим, как еще горячий след от давнего распада блока расщепляемого урана.

Однако она переживала все это косвенно. Та легендарная эпопея выпала на долю другой Плавтины. Другой – пусть и тревожаще похожей, но по статусу и силе несравнимой с новой Плавтиной. Предупреждение Марциана еще звучало в ее сознании, наполняло ее замешательством, отягощало связь между ними, которая еще даже и не оформилась, – то ли временное сосуществование, то ли союз, то ли… нечто иное, что из-за пронзительного одиночества казалось ей одновременно желаемым и немыслимым.