Глубокий поиск. Книга 2. Черные крылья - Иван Кузнецов

– Предлагаете всех обратить к религии?

– Зачем?! Есть старые, проверенные методы: песни, стихи с хорошей, правильной настройкой, хорошее кино, художественное слово в любой форме. Особенно всё то, что можно твердить про себя, повторять вслух. Это порой сильнее: молитвы не каждый понимает. Лишь бы дошло до сердца… Николай Иванович, давайте зайдём!

Они уже минут пять топтались у непарадной двери в торце здания. Здесь ветер был слабее, чем в саду, но хитро завихрялся, и мокрый снег лепил со всех сторон, как ни повернись, в лицо, в глаза. Бродов открыл дверь. Автоматически пропуская спутницу вперёд, спросил:

– Замёрзли?

– Нет. Не хочу, чтобы вас прохватило. Я всегда горячая. Проверьте!

Она протянула развёрнутую кверху голую и мокрую ладонь: гуляла без перчаток и рук в карманы не прятала. Николай Иванович стянул перчатку и дотронулся до её ладони. Действительно, горячая. Да такой энергетикой можно разгромить целый батальон! Неужели нет?

– Маргарита Андреевна, сколько человек одновременно вы можете блокировать? – спросил он, неторопливо поднимаясь по широкой лестнице.

Женщина глубоко вздохнула.

– Когда на меня нападают?

– Да.

– Пять – точно. Возможно, теперь уже десять. Мало. Кроме того, это в рукопашном бою.

– А обратить в бегство?

Марго улыбнулась, пожалуй, даже задорно. Бродов ещё не пришёл в себя от тяжёлых и страшных откровений сегодняшней беседы, а ей – хоть бы что, и у неё отчего-то поднялось настроение.

– Напугать и обратить в бегство – это я могу! С ротой, пожалуй, справлюсь. Николай Иванович, что я вам буду докладывать, когда вы и сами видите: это тупиковый путь.

– Хорошо. Понял вас. – Он понизил голос, чтобы только Маргарита Андреевна могла услышать. – Готовьтесь: вот с тем вариантом, который предложили вы, мы с вами пойдём на доклад к товарищу Сталину.

– Есть! Я готова.

– Очень хорошо. Запишите все ваши соображения. Обдумайте ещё.

– Опять записывать?!

Комически-детское огорчение Маргариты Андреевны было искренним: она только что сдала Бродову записи своих соображений по поводу книги, а сочинение письменных текстов для неё – настоящая каторга. Ничего, пусть учится. Количество когда-нибудь перейдёт в качество.

Вначале в помещении возникло даже ощущение тепла и уюта. На самом-то деле в кабинетике было очень холодно. Однако наличие стен, защищающих тебя от ветра, – уже великое благо! Марго, очевидно вспомнив ледяное прикосновение руки начальника, потянулась включить рефлектор, но Бродов остановил: весь кислород съест.

– Стоп! А как же наши шаманы?!

– Они ни при чём. Они не занимаются чёрным колдовством; решают локальные боевые задачи.

– Я это понимаю. И вы понимаете. Как бы им не попасть под горячую руку, когда пойдёт осуществление вашего плана! Подумайте об этом: как вписать их в новую систему? Хорошо?

– Есть! И шаманов, и… всех сохраним.

Проходили годы и десятилетия. Все самые удобные пятачки на склонах и вершинах великолепных гор были утыканы добротными крепостями. Рыцари постепенно расставались со сверхсилой. Они сохраняли телесную крепость и здоровье, но всё же медленно старились.

Я увлечённо наблюдала переход в мир иной одного из старейших и уважаемых рыцарей. Вначале вся братия собралась около его ложа. Старик не был болен: он просто слабел, сохраняя при этом полную ясность ума. Потому и смертным ложем ему служила не постель в четырёх стенах. Он велел положить себя на массивную, гладкую плиту из тёмного камня, находившуюся посреди монастырского двора.

Вид с этой точки открывался умопомрачительный: с одной стороны – близкая, хоть руку протяни, громада горной вершины, с других – ломаные линии отдалённых сине-зелёных хребтов. Крепостная стена располагалась ниже по склону и была почти не видна с лужайки, на которой лежала плита. Поэтому взгляд, направленный на дальние хребты, как бы парил над глубокой тёмной пропастью: перепады высот здесь были необычайно велики.

Итак, высокий старик с гладкой, как колено, кожей головы и внимательными глазами без лишних сантиментов попрощался с соратниками, после чего перестал дышать. Черты его лица заострились.

Только теперь я смогла разобрать: да ведь это – копьеносец! Вслух я этого не сказала, чтобы не провоцировать лишних вопросов о Копье.

Тут в крепости тамплиеров начало происходить самое интересное. Душа покойного медленно и с достоинством поднялась над смертным ложем. Все окружающие прекрасно видели её – не хуже, чем горы и распростёртое перед ними тело, покрытое тёмным плащом. Но тело… Тело-то как раз стало бледнеть и размываться! Совершенно отчётливо можно было наблюдать, как тело перетекает мириадами светящихся частиц – сначала медленно, а затем – всё быстрее – в парящий над ним призрак. Не сказать, чтобы призрак стал от этого тяжелее и плотнее – он лишь светился всё ярче. В конце концов, тела на каменной плите не осталось вовсе, а светящаяся золотисто-белым фигура поплыла над лужайкой, над ущельем, в направлении далёких сине-зелёных хребтов. Братья махали ей вслед руками и кричали довольно жизнерадостно: «До встречи!»

– Вы видели, Ульрих?! – воскликнула я, забывшись от восхищения.

– Я не могу видеть, дорогая Хайке, – педантично поправил тот, – но я совершенно определённо чувствую, что ваша информация – подлинная.

– Давайте выясним, как ушёл Великий магистр, – подал голос герр Шминке.

Теперь он часто бывал на «исторических» сеансах. Оказалось, что все относятся к нему крайне уважительно из-за его большого спиритического опыта, а также ясности и взвешенности суждений. Тут мало кто был знаком с другой стороной характера этого человека – страстной, убеждённой преданностью царству тьмы.

Выяснилось, что Великий магистр ушёл точно так же, но в ещё более торжественной, чтобы не сказать праздничной, обстановке.

Присутствовавшие на сеансе ещё раз подняли вопрос о реликвиях, и я, не кривя душой, подтвердила: уже много десятков лет – с самого переселения – рыцари обходятся без единого артефакта. И для жизни, и для духовных занятий им с лихвой хватает двух-трёх глотков неведомой жидкости, сделанных некогда из Чаши.

– Так-таки и без артефактов? – добродушно усмехнулся Шминке, поворочавшись на своём стуле. – Уж будто каменная плита, на которой каждый из них умирает, не артефакт!

– Шминке, вы гений! – воскликнул кто-то из присутствовавших.

– Ну, это мы поищем, – пробормотал наш офицер-наблюдатель и углубился в свои записи.

– Хайке, а давайте для проверки посмотрим, как умирали рядовые члены братства, – предложил Ульрих.

Меня интересовал тот рыцарь, путь которого в ордене я наблюдала с момента посвящения. Информация пришла, не заставив себя ждать. Конечно, он ушёл так же! При этом, возносясь, забавно смущался наготой своего тонкого, светящегося тела.