Третье пришествие. Ангелы ада - Александр Щеголев

Видно было, что отцу этот разговор неприятен. Но он молчал.

– Я ведь подходил к тебе насчет Светлячка, – продолжал Леденец уже спокойнее. – Пытался достучаться, втолковать, что не стоит домой тащить паренька, невесть где десять лет шлявшегося, невесть чем занимавшегося да еще что-то мутное со своим возрастом сотворившего…

Не помню такого. Может, и подходил… Но Леденец, хоть и был какое-то время вольным сталкером, изначально военная косточка, раб уставов и инструкций. И вечно перестраховывается. К его раздражающему нытью на эту тему я отношусь как к жужжанию надоедливой мухи. Пропускаю мимо ушей. Отсекаю от сознания.

Тот факт, что на сей раз Леденец оказался абсолютно прав, отчего-то заставлял злиться на сталкера еще сильнее.

– Закрыли тему, – резко оборвал я дискуссию. – Потом договорим, если захочешь. Привал заканчивается, а мы не решили, что делать с Жужей. Предлагаю вот что…

Я объяснил свою задумку: отец поговорит с Горгоной, попросит сосредоточить все внимание на Жуже. Если бывшая почувствует с ее стороны попытку ментального воздействия на членов группы, пусть бьет со всей силы, не миндальничая и не опасаясь переборщить.

– Наша жукоглазая сейчас насосалась энергией, как клоп кровью. Натали может не справиться… – засомневался Леденец.

– На этот случай – ты на подстраховке. Глаз с нее не спускай, чуть что – стреляй сразу наповал, в голову. Шлем не снимай.

– В шею…

– Не понял.

– В шею буду стрелять, в позвонки.

– Почему?

– А вот поэтому…

Он достал из кармана снимок, махнул у меня перед носом, убрал обратно. Я успел разглядеть: Жужа… Копия фотографии, показанной Лордом. Или даже та самая. Вот ведь жадный ублюдок…

– Папа, ты понял свою часть задачи?

Отец тяжело вздохнул, глядя мне прямо в глаза. Взгляд его был знакомым, но уже изрядно подзабытым. Так он смотрел на меня годы назад, когда я, весьма отмороженный юнец, допускал какой-нибудь особо выдающийся косяк…

– Поговоришь с Горгоной?

– Я уже поговорил с Наташей, – печально ответил отец, выделив имя голосом. – И она уже присматривает за девочкой.

Вот даже как… Непонятные какие-то тенденции вызревают за спиной командира группы.

– Тогда пошли. – Я поднялся со стола.

Для себя, естественно, я припас самое трудное и ответственное задание, но озвучивать его не стал… Потому что мало застраховаться от возможных сюрпризов со стороны Жужи. Мало. Необходимо сделать из нее активную союзницу в схватке с Плащом – после сегодняшней демонстрации возможностей, состоявшейся на Исайке, я желал этого как никогда. Сыграю в старую игру «добрый и злой следователи». Старая-то она старая, но Жуже наверняка не известна.

Когда она почувствует ментальный контроль Горгоны, когда увидит своими смотрящими разом во все стороны глазенапами, что Леденец держит ее под прицелом – а она почувствует и увидит, будьте спокойны, – у малышки случится некий момент шока… Непременно случится, она идеально приспособлена выживать среди превратностей Зоны, но к тому, что во врага превращается тот, кого считаешь другом… или любимой… нет, к такому Жужа привыкнуть не могла.

И вот тогда на сцене появится добрый дядюшка Питер Пэн. Утешит, поддержит, посочувствует… Заодно поделится своими бедами и укажет общих врагов… Не завидую Плащу, лучшее, что он сможет сделать, когда я поверну против него живое оружие такой мощи, – это покончить жизнь самоубийством наименее болезненным способом.

И любящие дочери вернутся к отцу. Это главное, все остальное вторично, в том числе последующая судьба «злых следователей», Леденца и Горгоны.

Расписав все ходы в предстоящей партии, я не учел одного: что первый свой ход Жужа сделает уже сейчас, немедленно, и окажется он совершенно неожиданным…

А она его сделала. Сразу, едва наша троица вернулась в торговый зал.

* * *

Куда именно смотрят глаза Жужи, нормальному человеку не определить. Аномальному тоже. Но мне отчего-то казалось, что она уставилась сквозь меня в неведомые дали, когда произнесла:

– Он меня зовет…

Нет, пожалуй, даже так:

– ОН меня зовет…

Личность, именуемую нами Вожаком, Жужа называла только местоимением, но произносила его с особенным выражением, не позволявшим усомниться, о ком она говорит. Лишь однажды – явно забывшись, случайно, – назвала его папой. Шла речь о биологическом отце или же о приемном, выяснить не удалось. При любых попытках разговора на эту тему Жужа замолкала и замыкалась в себе. Кое-как удалось вытянуть из нее, что в районе Сенной обитает (или же бывает наездами) небольшая колония детей, ее «братьев и сестер», – сколько их, за счет чего живут и чем питаются, осталось неизвестным.

Все прочие данные о Вожаке и его банде были косвенными…

В том районе периодически пропадали люди. Самые разные. Молодняк, впервые сунувшийся в Зону, – и опытные сталкеры. Разведчики от самых разных ведомств – и вольные старатели, работавшие лишь на свой карман.

Часто пропадали, гораздо чаще, чем в среднем по Зоне. На первый взгляд, ничего удивительного: здешние места и сами по себе не курорт, но и среди них имеются особо гиблые, пользующиеся самой зловещей репутацией… Однако в том-то и дело, что повышенной концентрации ловушек и опасных феноменов вокруг Сенной площади нет и в помине. Многие (тот же Леденец, например) ходили через те места, ничего и никого необычного не обнаруживали… А другие шли по их следам – и исчезали.

Была и третья, самая малочисленная категория побывавших у Сенной – подвергавшиеся ментальным атакам и все-таки по счастливой случайности сумевшие уйти. Из их рассказов, сведенных воедино, стало ясно: атаковал аномал высокого класса, владеющий несколькими разными техниками суггестии. Либо несколько суггесторов… Но атаковали издалека, на глаза не показывались.

Как свидетельствовали приборы, имелись в банде и технокинетики, один по меньшей мере. Точнее, свидетельствовали о том поломки приборов, проносимых через Сенную или оставляемых там, – кто-то сжигал их регулярно и целенаправленно.

Вот и вся скудная информация… Она промелькнула у меня в голове, а Жужа помолчала, глядя в никуда, повторила так же отрешенно и меланхолично:

– ОН зовет…

Помолчала немного, добавила:

– Я не могу не идти…

А потом вдруг отчаянно взвизгнула:

– Я не хочу идти!!!

Подскочила ко мне (я с трудом удержал руку, метнувшуюся к кобуре), раскинула руки, обняла, прижалась… И внезапно превратилась из смертельно опасного чудовища в маленькую рыдающую девочку.

Если бы ее слезные железы соответствовали глазам и другим своеобразным особенностям организма, слезы бы сейчас растворяли кевлар, обнажая титановые вставки бронежилета… А может, и титан бы заодно прожигали, не знаю.