Сага смерти. Сеть антимира - Андрей Левицкий

– Ворон! – проорал он и не услышал эха, голос увяз в растительности под ним, в этих чертовых сплетениях. – У нас больше нет времени! Там появился Ведьмак с отрядом, и сейчас они придут сюда! Ворон, если ты жив, двигай наверх, живо!

* * *

– Откуда взялось озеро? – спросил Химик на английском.

Он верхом сидел на стуле и глядел на экран, где виднелся участок берега с базой. Отряд Ведьмака, выбравшись из вездехода, осматривался. Часть воргов с Барсом ушли к казарме, другие во главе с Робом исчезли в лаборатории. В отряде, не считая Роба, было четверо синекожих, Барс и Ведьмак. Семеро врагов против четверых, сидящих в Ковчеге. Причем Ворон застрял где-то внизу, а из Кисса боец никакой. Он даже не догадался держать в рубке, где ночевал, побольше оружия.

Отсюда Химик видел Вилла Кисса, который копался в приборах. Не поднимая головы, тот ответил:

– Мы думаем, котлован появился во время первого Выброса, в момент образования Зоны, когда «доминатор» был извлечен из Маяка. Земля просела.

– А почему вода такая? Это щелочь?

– Да, сильнейший раствор. Вероятно, что-то просачивается из Ковчега там, внизу. Поверхность пирамиды имеет крайне необычные свойства, в чем-то они сродни металлу, а в чем-то – коже. Возможно, своеобразный осмос сквозь оболочку Ковчега приводит к насыщению воды нитратами. И к ее подогреву. Смотрите… – он улыбнулся с гордостью, – смотрите, что я научились делать с помощью своих приборов!

Он повернул что-то, и слюдяной экран, на который как раз смотрел Химик, начал раздуваться. Изображение увеличилось, будто попало под большую линзу. База, здания, машины – все стало крупнее, при этом сохранив резкость. Вскоре прозрачно-смолистая поверхность перестала пучиться, теперь экран напоминал прилипший к стене овальный пузырь. Вил Кисс снова повернул верньер, и экран сдулся, изображение на нем стало прежних размеров.

– Очень интересно, – согласился Химик. – То есть вы способны вмешиваться в работу внутренних систем Ковчега.

– Можем влиять на его намерения, – не очень понятно откликнулся Кисс.

– Что это значит? А запустить Ковчег сможете? Наверное, нет.

– Без Маяка это невозможно.

– А если Маяк снова будет установлен?

– В этом случае… – Кисс уставился на приборы, почесал родинку. – Мы, конечно же, очень долго думали над этим. Думали, экспериментировали. При жизни моего шефа и остальных так и не решили этот вопрос. Но за последние два года… Мне ведь больше нечем было заниматься, я очень много работал, и мне кажется, да, теперь я могу сгенерировать набор сигналов, который… – он щелкнул пальцами. – Трудно сказать это по-английски. Могу сгенерировать импульс, который направит намерения Ковчега в сторону запуска.

– Я не очень понимаю вас, Вил, – признался Химик. – Но вы думаете, что сможете запустить Ковчег? А что вы знаете про его создателей, кто они? Вы должны были хоть что-то понять.

– Мало, – вздохнул Кисс. – Хотя, конечно же, кое-что выяснили. Мы называем их альфарами.

– Почему так?

– Мой босс это придумал, – по-английски Кисс говорил внятно, но не очень уверенно, медленно, пытаясь строить фразы с преувеличенной правильностью. – Альфары – от «альфа», первые. Вы знакомы с концепцией Эверетта?

– Ей же больше полувека. Естественно, знаком. Ваш босс – это кто? Научный руководитель?

– Начальник научного отделения «Биофарма». Так вот: Хью Эверетт, Древо Миров… да?

– Квантовая теория параллельных миров, – кивнул Химик. – Я предполагаю, что мы находимся в месте склейки двух ветвей.

– Да, и альфары, по мнению босса, населяли Стволовую реальность. Так он называл ее. Стволовая реальность. Ствол, от которого когда-то начали расходиться ветви. Про это можно говорить долго… Лучше прочесть.

Снова кинув взгляд на экран, где было видно, что Ведьмак с Робом и Барсом остановились на берегу и рассматривают понтонный мост, Химик спросил:

– Что прочесть?

Кисс поманил его, и когда он подошел, сказал:

– Электронная начинка корабля пронизывает всю его толщу. Или большую часть. Все это крайне необычно. Мы считаем, что начинка Ковчега основана на принципе магнитных монополей. То есть это, – он показал на мерцающую внутренность пульта, – не электроника, а…

– Магнитроника, – сказал Химик, уставившись на пульт в восхищении, будто верующий на икону, которая вдруг заговорила с ним. – Магнитный ток. И все эта, весь Ковчег – компьютер?

– Возможно, не весь. Но верхняя часть точно имеет магнитроннные внутренности, в которых постоянно гуляют клубки сигналов. Своеобразные облака возбуждения. Ковчег – это мозг. Огромный безличный мозг.

Химик покачал головой и провел по стене рукой в перчатке.

– Он точно безличный?

– Судя по многолетним показаниям приборов и косвенной информации, у Ковчега нет самоосознанности. Но в этом мозгу бродит огромное количество информации. Области возбуждения площадью в десятки кубических метров. Они разгораются и затухают, иногда сливаются и распадаются, иногда соединятся каналами. Двигаются, уходят куда-то в глубины, отражаются от каких-то областей и возвращаются, на ходу преображаясь. Все это – как гигантское облако рассеянных подсчетов.

Химик нахмурился, пытаясь сообразить, правильно ли он понял, правильно ли Вил Кисс использует слова неродного для обоих языка. Имеет ли это отношение к облачным сервисам и распределенным вычислениям?

– Что еще вы сумели выяснить? Или нет, подождите, давайте я сформулирую… Мы оба исходим из концепции, что Мультиверсум имеет одиннадцать измерений, из которых десять пространственные и два темпоральные? И в этом суперпространстве плавают более простые пространства.

– Браны, – сказал Кисс. – В нашей бране три пространственных и одно временное измерение.

– Да, наша вселенная – это одна из таких бран, и тут есть принципиальный момент: мир-брана свернута, то есть замкнута сама на себя. Как струна, скрученная в кольцо. Я понимаю, Вил, что это очень примитивная аналогия. Ничто не может ее покинуть… кроме некоторых других струн-колечек, то есть частиц. К ним относятся, в том числе, гравитоны, кванты поля тяготения. Они могут выходить за пределы замкнутой браны нашей вселенной.

– И Ковчег, движущийся на излучении гравитонов, тоже. Мой покойный босс выдвинул идею, что у Ковчега гравитонный двигатель. Это не доказано, но и не опровергнуто.

– Хорошо, будем исходить из этого. Хотя тогда его работа должна приводить к изменению гравитации в данной области. Но… – Химик на несколько секунд задумался, – тяготение и есть искривление пространства-времени, значит, этим и можно объяснить Слепое Пятно? Итак, пусть будет гравитонный двигатель, который все это время работает, так сказать, вхолостую. Значит, по-вашему, эта пирамида может перемещаться между мир-бранами. Я принял это, окей! Но вы утверждаете, что нашу мир-брану Ковчег и создал. Вот, что мне кажется самым невероятным!