Видео Унтерменшн - Александр Селин

– Видите ли, уважаемый, кремлевская стена давно стала символом социалистической атеистической эпохи, а покойный, как выяснилось, был глубоко религиозным верующим человеком. Более того, принимал всей душой сразу несколько религиозных конфессий. Мог и ритуального барашка зарезать на мусульманском празднике. Буддистам эфирное время давал, свидетелям Иеговы, если платили, конечно. А еще незадолго до гибели Михаил Юрьевич выяснил, что в его родословной помимо иудейских корней присутствует ветвь древних гуннов. Ну и вдобавок ко всему когда Леснеру было полтора годика, двоюродная тетка, никого не спрашивая, покрестила его в православной церкви. Так что сами посудите, какой из него атеист? Зачем ему кремлевская стена? Он-то сам и разработал свой собственный эксклюзивный обряд, гунно-иудейско-христианский. Приготовили его в синагоге, отпевали в Храме Спасителя, а похоронят со всем добром как знатного гунна, правда, без сожжения. На Новодевичьем этого не разрешают пожарные.

– Да-а-а, – задумался любознательный собеседник. – А вы уверены, что хотя бы один джип не откопают и не угонят после захоронения и на засыпанную валюту не покусится никто?

– Это тоже предусмотрено, – вздохнул знаток. – Два года на территории леснеровской могилы, регулярно сменяясь, будет дежурить охрана и поливать цветы. Два года – вполне достаточное время для того, чтобы валюта сгнила, а джипы заржавели.

– Ну а памятник? Памятник поставят?

– О-о, не сомневайтесь. Не сразу, конечно, но с этим не будет проблем. Говорят, работу поручили Церетели, и уже просочились слухи о некоторых идеях. Например, вот такой любопытный проект… Будет установлен бронзовый постамент в виде Останкинской телебашни в натуральную величину. А на шпиле – ангел с крыльями, в бескозырке и с растопыренными пальцами – копия юного Леснера.

– В бескозырке? Хм, почему в бескозырке?

– Этого я не знаю, уважаемый. Извините, давайте дослушаем… Кажется, эпитафия заканчивается… Самый трогательный момент.

– И вот сейчас, – к этому времени у Буревича появилась дрожь в голосе, а на глазах выступили слезы, – я озвучиваю последнюю волю покойного, а значит, священную для всех нас волю. Я повторю его слова, которые он произнес в заключительном отрезке своей многотрудной жизни, когда он находился в больнице, и врачам на несколько минут удалось вернуть ему сознание. Вот они, его слова: «Грустно и одиноко мне отправляться в светлые студии небесного телевидения с одними лишь подчиненными среднего звена. А хочу я взять с собой моего лучшего друга, моего коллегу, преданного единомышленника, генерального директора РосТВ Александра Завеновича Апокова!»

– Это ложь! Подлог! – раздался крик из толпы, прорываясь сквозь бурные продолжительные аплодисменты. – Не было такого! Буревич сам это придумал, чтобы занять мое место!

– Было! – крикнул ведущий.

– Не было!

Дирижер симфонического оркестра уже хотел было вскинуть руки, чтобы завести саксофонистов и скрипачей, в обязанность которых в том числе входило заглушение криков ритуальных жертв. Несколько плечистых специальных сотрудников бросились к тому месту, где должен был находиться Апоков, по ходу дела доставая красные полотенца и ножи. Но Апоков успел нырнуть в людскую гущу и, отталкивая всех, кто попадался на пути, быстро-быстро пробирался к выходу, как раз к тому месту, где стоял Садовников и выслушивал диалог двоих обывателей.

– Держите его! – топая ногами, кричал Буревич.

– Держите его! Уйдет! – замахал руками откуда-то появившийся Гусин.

– Перекройте выходную калитку! – скомандовал Юрий Эзополь, который, несмотря на плохое самочувствие, также присутствовал на похоронах.

– Не упустите его! – в один голос зазвенели супруги Афанасьеу, прижимая детей, наряженных в маленькие черные фраки.

Садовников вдруг обнаружил, что взоры участников траурной церемонии обращены в его сторону. Ну да, конечно. Как раз к нему и приближался Апоков, с мольбою протянувший руки и с надеждой в глазах.

– Сережа, спасай меня! Выручи!

– Как же я вас выручу, Александр Завенович? Их вон сколько! Как же я смогу?

– Сможешь, только проснись для начала!..

– А разве я сплю?

– Спишь! Просыпайся давай!

Сергей открыл глаза. Огляделся. Хорошо знакомая студия на Шаболовке. Все как и раньше. Облупившаяся от влаги штукатурка. Позеленевшие кран-стрелки. Запыленные многожильные провода. А прямо перед ним стоял Александр Завенович Апоков и дружески улыбался.

– Совсем уснул, дорогой?

– Да, наверное, уснул.

Садовников еще раз огляделся, пытаясь понять, что же на самом деле являлось сном: похороны Леснера или теперешняя студийная обстановка, где над ним по-отечески склонился Апоков, один, без всякого сопровождения. А может быть, встреча в студии являлась продолжением первой серии сна. Потер виски, ущипнул себя. Нет, Апоков не исчезал. Тут Сергей вспомнил, что должен был в очередной раз посетить Шаболовку по настоянию Романа.

– Михаил Юрьевич Леснер… жив? – спросил на всякий случай.

– Жив, – удивился Апоков. – Десять минут назад с ним по телефону разговаривал. А почему такой вопрос?

– Так…

– Ждешь кого-нибудь? – улыбался Апоков.

– Да… Иквину Галину Васильевну жду… по поводу рок-оперы… Мы здесь договорились встретиться.

– И давно ждешь?

Садовников посмотрел на часы.

– Да, давно… минут уже сорок.

– Надо же, какая необязательная! – всплеснул руками Апоков. – Наш лучший сценарист ждет ее в условленном месте уже сорок минут, а она, поди, чаи в приемной распивает. Нет, ты сиди, сиди… Я сам схожу в приемную и пришлю ее к тебе.

Апоков быстро зашагал к выходу, но задержался на секунду, когда поравнялся с дверным проемом. Обернулся.

– Когда закончишь дела с Иквиной, сразу зайдешь ко мне в кабинет, хорошо?

– Хорошо, Александр Завенович, зайду.

– Спасибо.

«Что за чудеса? – Сергея аж передернуло. – «Спасибо» сказал, побежал звать Иквину для меня. В кои-то веки в студии появился… заботливый такой… Меняется к лучшему? Да нет… не поверю. Нельзя верить».

Через три минуты появилась Иквина. С маской полного безразличия ко всему миру она поднялсь по ступенькам, прошла между кресел и встала напротив Сергея.

– Здравствуйте, Галина Васильевна.

– Здравствуй. Чего тебе?

– Вот, – Садовников достал из сумки все, что успел написать за последние дни в перерывах между известными событиями. – Извините, что пока от руки. Мне за листами с авторучкой думается легче… На самом деле я поверил, Галина Васильевна, что задача в принципе может быть решаемой. Две исторические линии в рок-опере, как, наверное, и в спектакле, увязать можно. Сцену пополам, конечно, «распиливать» не стоит, это было бы слишком примитивно, но для того, чтобы одна линия сменяла другую, я предложил бы сделать такой, что ли… режиссерский ход… Ввести третью вокальную линию, линию условных историков. Они существуют вне времени, наблюдая за событиями со стороны. Если бы опера была юмористической, то я в этом качестве предложил бы инопланетян. А так, поскольку опере предстоит быть солидной, пока еще не знаю, кто они… Какие образы, в каких одеждах и т. д… еще не решил… Но хотел бы утвердить сам факт существования подобного хода. Что касается текстового наполнения…