Мечеть Парижской Богоматери - Елена Чудинова

– Ну, если они начнут дергать меня, это не будет таким уж абсолютным идиотизмом. Ведь я-то его и убила.

Спустя годы Соня так и не сумела понять, отчего, в первый и последний раз в жизни, так феерически глупо себя повела. Она превосходно знала уже, что даже проверенным людям, вызывающим абсолютное доверие, следует говорить только то, что нужно для дела. А легкомысленный облик Леонида противоречил серьезным фактам, которые ей были о нем известны, и это вызывало неприятную двойственность. Даже абсолютного доверия не было. Так почему же тогда? Предчувствие? Нет, в мистику она не верила.

Провисло неловкое молчание. Он смотрел на нее спокойно и пристально, и его глаза, светлокарие, с медовым отливом, медленно темнели.

– Как сказано в одной из ваших русских книг, – наконец заговорил он, – «Королева, а зачем же было самой-то трудиться?» Я ее, кстати, читал во французском переводе, мне говорили, он лучший.

– Терпеть не могу Булгакова, – поморщилась Соня. – У него вместо военных какие-то урожденные пенсионеры. Надо страну спасать, а они сидят и вздыхают – ах, как хорошо дома под абажуром чай пить!

– «Пиквик» в пакетиках. Кстати, вот чего Вы могли бы мне предложить, так это стакан минеральной воды. Лучше с газом, терпеть я не могу этого бонтона, ах, мне только негазированную!

– Послушайте, я Вам сейчас на голову вылью этот самый стакан воды с газом, – рассмеялась Соня.

– Что же, это несколько уравняет наши позиции, – серьезно ответил Леонид. – У Вас, кстати, должны быть хорошие волосы. Только женщины с хорошими волосами не признают фена, остальным-то терять нечего. Хотя это пока умозрительное заключение, сейчас-то то, что у Вас на голове, похоже на крысиные хвосты. Да, и еще о мокрой стихии. Вы Дудзахова загоняли по вашей российской традиции в сортир перед тем, как «замочить»?

– Сортир был занят Агнессой Блектомб. Кстати, она меня может опознать. Так что в Европе я в самом деле сейчас задерживаться не стану. Позагораю немножко на Мертвом море.

– Ох Вы и дура, не в обиду будь сказано. Что, без свидетелей никак нельзя было обойтись?

– Она должна была стать свидетелем. Я ее к этому приговорила. Вместо Страсбургского суда, знаете ли. Должен же кто-то выносить приговоры.

– Ну бред! Приговорили, видите ли, быть свидетелем! Нормальные люди обходятся без свидетелей, люди плохие свидетелей убивают. Но я и подумать не мог, что возможен третий вариант, столь дурацкий.

– Она получила то, что заслужила. А смерти она не заслуживала.

– Где в этом идиотском справочнике аэропорты? – Леонид листал книгу, другой рукой прижимая к уху телефонную трубку. – Ну что Вы стоите, собирайте вещи! Сейчас я сам Вас посажу на самолет, даже не на Мертвое море, а в какую-нибудь Австралию! Или вообще в Катманду, всемирную столицу молодежного движения хиппи в шестидесятых годах прошлого столетия. Да, как у Вас с деньгами?

Соне сделалось вдруг легко, словно она долго волокла тяжеленный саквояж, и вдруг кто-то подскочил, не спрашиваясь, ухватился за вторую ручку.

– Вы сумеете без меня включить в книгу мои документы? – спросила она, хотя на самом деле спрашивала совсем другое: не сочтете ли, что это противоречит моей дурацкой безопасности?

– Ну, всегда же можно уточнить по мылу, – он отложил трубку, неожиданно осторожно коснулся ее руки. – С книгой все будет в порядке, София.

– «Электра», кстати, существовала и после Леонида. Хотя выпускать книги делалось все труднее и труднее, под давлением мусульманских диаспор власти изобретали все новые препоны. Ладно, Слобо, быть может, у нас будет возможность когда-нибудь договорить. Глядите, народ-то подтягивается.

Стало уже очевидным, что импровизированных скамей, о которых позаботились накануне Эжен-Оливье и отец Лотар, никак не хватало. Многие, как и София, рассаживались просто на ступенях.

– Ох ты, ну надо же! Поль! Поль Герми! – воскликнула Жанна, нырнув в толпу.

Эжен-Оливье ощутил странную обиду: Жанна ускользнула сейчас, когда из-за непонятного поведения Софии Севазмиу так тревожно и тоскливо на душе. Зачем здесь этот араб?

– Привет, хотела вот спасибо сказать, – Жанна пробралась-таки к Герми, хотя лавировать в прибывающей толпе было уже непросто. – Я ж просила только номера поменять, а вы еще перебрали по винтику.

– Ну, уж заодно, – ответил Герми весело. Приход сюда, на собрание Маки, необратимо поворачивающий его жизнь в какое-то совсем иное и стремительное русло, дался ему дорого. Но сейчас, будь что будет, он об этом не жалел. – Ты же гоняешь как ненормальная. Профилактика – великая вещь.

– Это точно! – Жанна исчезла, пронырнув под чьим-то локтем.

Посреди платформы, там, где освещение было поярче, несколько человек возводили из фанерных футляров и дощатых ящиков нечто наподобие трибуны. София со своим странным собеседником, Бриссевиль и отец Лотар пробирались к ней с разных сторон.

Некоторые макисары, в особенности из молодежи, смотрели вслед отцу Лотару не менее изумленно, чем другие – на Ахмада ибн Салиха. На сей раз священник был не в предназначенной для выходов в город «рабочей» маскировке, а при полном параде: сутане черным колоколом до полу, в белом воротничке, в биретте с черной кисточкой[67].

– Начинается! – Эжен-Оливье просиял. Жанна вновь стояла рядом.

– Я очень прошу тишины, настоящей тишины! – Ларошжаклен, которого Эжен-Оливье еще не видел среди собравшихся, влез на самый верх шаткого сооружения. – Нас здесь больше пяти с половиной сотен человек, и если не получится добиться хоть какой-то слышимости, то мы собрались в таком количестве абсолютно зря. Микрофонов тут нету.

На мгновение толпа зашелестела еще сильней, словно под пробежавшим ветром. Но очень скоро волнение спало и вправду сделалось довольно тихо.

– Да, во избежание кривотолков! – София подняла руку. – Никаких арабов здесь нет. Этот человек – наш временный союзник из России, Слободан Кнежевич.

– Ни фига себе гад с наворотом, – шепнула Жанна на ухо Эжену-Оливье. Глаза ее сделались совершенно круглыми. – Из России! Это, что ли, там, где сарацин в резервациях держат?

– Ну, не знаю насчет резерваций, – шепнул в ответ Эжен-Оливье. – Но у власти там уж наверное не они, раз Россия для гадов – Дар аль-Харб[68], или, как в газетах пишут, «государство-кафир».

На душе немного отлегло. Никакой он, значит, не Ахмад и не Салих, а нормальный русский шпион. Только… почему же он смотрел тогда с такой злобой?

– С нами сегодня собрались люди от христианских общин, – продолжил Ларошжаклен. – У них главный – преподобный отец Лотар, простите, что уж я так по-простому, но если я правильно понял, все окончательные решения – за Вами?