Брошенные машины - Джефф Нун

Дверь, через которую я вошла, располагалась теперь не напротив окна, а вплотную к нему. На балконе стояла женщина. Мужчина — сгорбленная фигура за залитым дождём стеклом — куда-то пропал. Картины переползли на другую стену. Занавеска из бусин на второй двери заметно дрожала, как будто кто-то прошёл сквозь неё — только что. Бусины постукивали друг о друга.

Комната продолжала кружиться.

Мальчик за шахматной доской — раньше он был у меня за спиной — теперь сидел сбоку. Это был тот же самый мальчик, который провёл меня в кухню. Как же я не заметила, как он сюда проскользнул?

Я обхватила ладонями щеки. Как мне справиться с этим наплывом сигналов, с этой дурнотой? Я вдруг пожалела, что рядом нет Тапело. Она бы мне подсказала, что делать.

Вошёл ещё один мальчик. Из двери на кухню. Тот же самый мальчик. Ещё один.

— Привет, — сказал он. — Ты меня не заметила? Я спрятался.

— Нет.

— Меня Алекс зовут. А тебя?

— Марлин.

Мальчик сел рядом с тем, первым. Со своим близнецом. У них у обоих были длинные светлые волосы. Одинаковая причёска. И одинаковая одежда: зелёные брюки и красный свитер с большой буквой А, вышитой на груди. Я уже не различала, кто из них кто.

В углу стоял большой письменный стол. Тонкие струйки лилового света медленно переливались в луче от настольной лампы, под которой поблёскивала старая пишущая машинка. Я шагнула к столу. Там была стопка листов. Мне нужно было узнать, что там написано.

Женщина вернулась с балкона в комнату. Один из мальчиков встал с дивана. Женщина села на его место, а мальчик ушёл на кухню. Мы трое медленно переместились в пространстве, под странным углом друг к другу. Вроде бы стол никуда не делся, но он тоже сместился, ускользая от взгляда. Двое мальчиков сидели за шахматной доской. Третий мальчик — точная копия первых двух — стоял рядом с книжными полками.

— Ты меня не заметила? Я спрятался.

— Нет.

Его лицо озарилось улыбкой.

— Меня Алекс зовут. А тебя?

— Марлин.

Я все же дошла до стола. Там всё было разложено в идеальном порядке: ручки, блокнот с разлинованными листами, ножницы, жидкая замазка. Маленькие часы с затемнёнными цифрами.

Теперь я увидела, что пишущая машинка сломана. Рычажки с буквами были согнуты или надломлены; размотавшаяся лента оплетала клавиши.

На столе стояла фотография в серебряной рамке. Я взяла её и принялась вертеть так и этак, наклоняя под разными углами, пока сквозь трескучие искры шума не проступило изображение. Маленький мальчик. Точно такой же, как и мальчики в комнате, — но не такой аккуратный и чистенький. Больше похожий на настоящего. Живой.

Я прочитала название рукописи, на верхнем листе. «Демон Максвелла. Роман Томаса Коула». Я просмотрела страницы. Книга была написана от руки, небрежным размашистым почерком. Чернила были какие-то странные — до сих пор влажные. На всех страницах, даже на самых первых. Может быть, так и задумано? Может, они вообще никогда не высохнут? Поначалу слова расплывались и никак не желали читаться, но потом всё-таки сфокусировались.

Смерть не способна осознавать себя. Представим себе существо, скажем, женщину, которая умерла и не знает об этом; и поэтому продолжает жить. Призрак, не ведающий о своём истинном состоянии, пленница неизбывного одиночества, которое не поддаётся её пониманию, — эта женщина может только пронизывать этот мир, проходя насквозь. Все, к чему, как ей мнится, она прикасается, — на самом деле она ничего не касается. Всё, что она любит…

Капля упала на лист, и слова расцвели бледно-голубым цветком. В глазах на миг потемнело. А потом их обожгло взвихрённым разноцветьем.

Комната закачалась и поплыла.

Теперь за шахматной доской сидел только один мальчик. Двое других разлеглись на диване и принялись по очереди проговаривать буквы алфавита. Женщина исчезла. Воздух дрожал зыбким маревом жара. Занавеска из бусин на второй двери искрилась вспышками света. Всплеск движения у окна. Лицо, прижавшееся к стеклу с той стороны. Он смотрел на меня, этот четвёртый мальчик. Он что-то сказал. Улыбнулся. Страница выпала у меня из рук.

— Нравится? — спросила женщина.

— Что?

Она стояла у меня за спиной. Я не слышала, как она подошла. Она как будто возникла из ниоткуда.

— Сегодня я это читаю. Ну, в смысле, вслух. В клубе. Как тебе, нравится? Хорошая вещь?

— Я… я не знаю.

— Ну, это такая фантазия. — Она стояла так близко, что я чувствовала запах её дыхания, густо пропитанного вином. — Да, фантазия. И очень странная. — Она покосилась на занавеску из бусин. — В последнее время он только такое и пишет.

В последнее время? Я оглянулась на книжные полки. Вот они, все романы-бестселлеры. В ряд. Убийства, зацепки, алиби и раскрытые преступления.

— А Коул, это его настоящее имя?

Женщина рассмеялась.

— Я знаю, зачем ты пришла. — Она придвинулась ближе, её горячие губы опалили мне кожу. Её шёпот обжёг мне ухо. Я думала, она скажет про бусины или про зеркало. Но она прошептала всего два слова. Два простых страшных слова.

— Твоя дочь…

Сердце дрогнуло и пропустило один удар. Я попыталась отпрянуть, но женщина крепко держала меня за руку. Она притянула меня ещё ближе к себе, как в тот раз, и повторила все те же два слова, теперь громче…

— Твоя дочь.

— Где она? — закричала я. — Анджела…

— Ну…

— Где она?

В кухне раздался звонок. Женщина отвернулась от меня.

— Кого, бля, ещё принесло?

— Нет. Подожди…

Она даже не отошла, а как будто скользнула в сторону. Я её чувствовала, совсем рядом, и в то же время я видела, как она уходит в кухню. Так далеко от меня. Мне вдруг стало холодно, по телу прошёл неприятный озноб. Я рванулась за ней.

Меня всю трясло. Комната расплывалась туманом, как это бывает во сне. Стены словно подёрнулись дымкой, пол колыхался у меня под ногами — он таял, грозя провалиться в любую секунду, и я никак не могла догнать…

Четвёртый мальчик вернулся в комнату с балкона. Провёл рукой по волосам, стряхивая дождевые капли.

— Ты меня не заметила? Я спрятался.

Я не смогла ничего ответить. Все слова растерялись.

— Меня Алекс зовут. А тебя?

Мальчик ждал. Я молчала: я забыла, как меня зовут. Куда оно делось, имя? Улыбка дрогнула на лице мальчика. На его симпатичной мордашке, испещрённой чернилами. Он пожал плечами, прошёл мимо меня и присоединился к своим товарищам. Все эти дети… они здесь откуда? Они перемещались по комнате, по клеткам ковра. Один мальчик опустился на четвереньки и принялся слизывать с пола соль. Соль, пропитанную вином. Меня как будто околдовали. Эта волшебная комната захватила меня и уже не отпускала. Опрокинутые шахматные фигуры на доске. Страницы рукописи, разбросанные по полу. У меня подкосились ноги.