Если вчера война... - Олег Таругин

— Чего молчишь, подполковник? — вполне трезво усмехнулся Берия. — Ты прости, я тут твои запасы слегка растратил, у меня это нечасто бывает. Ты, если хочешь, кури, не нужно стесняться. А знаешь, я тебе одну тайну раскрою, — неожиданно продолжил он. — Я ведь нескольких из ваших расстрелял. Личным своим распоряжением, без суда и следствия. И товарищ Сталин об этом знает. А ты, я так вижу, не знал? — Короткий взгляд из-под зловеще блеснувших стекол пенсне цапанул за лицо, цапанул — и отпустил.

— Не знал, — качнул головой Крамарчук.

— Теперь знаешь. Конечно, не нужно мне было так, но я товарищу Сталину об этом сразу доложил и материалы все предоставил. Ну, не смог я иначе. Вот ты о последних днях Рейха писал, о том, что Гитлер готов был напоследок всех своих уничтожить, всю нацию. А эти? Знаешь, они хуже нацистов. А может, и не хуже, может, такие же, только новые...

— Из... моих? — с замиранием сердца негромко спросил подполковник.

— Нет, не из твоих, из, так сказать, зарубежных гостей, — усмехнулся Берия. — А, ладно. Давай по третьей, у вас ведь так принято пить, не меньше трех? Давай, подполковник, да и поеду я. Ужин в обычное время принесут, Верочка принесет. Я ее за тобой закрепил, так что смотри, не обижай девчонку. Да, о родителях, и твоих, и супруги, я все сведения собрал, на днях покажу. Теперь за ними присмотрят, а когда война начнется, вывезут в безопасное место. Ты ж этого хотел? Ну, давай, подполковник, за будущее наше.

Крамарчук автоматически поднял рюмку. «Сведения о родителях», ничего себе! Уж не это ли и было главным моментом их не слишком понятного разговора? Тонкий намек, что с Лаврентием Павловичем стоит и дальше дружить? Не из-за этой ли фразы и был затеян весь разговор? Еще и неожиданный рассказ о расстреле нескольких «гостей»... Что ж, если так, то он намек понял:

— Спасибо, Лаврентий Павлович. За родителей, в смысле, спасибо. Ваше здоровье.

Берия выпил и, не закусывая, распрощался. Юрии остался один. Прошел по комнатам — новая форма, по прежнему без знаков различия, висела, выстиранная, отглаженная, на вешалке. Крамарчук усмехнулся: сервис у товарища народного комиссара по-прежнему на высоте! Поразмыслив пару секунд, он сбросил куртку и отправился в ванную. Умывшись, он закурил, присев на подоконник. Переодеваться в форму, в которой как он понимал, предстояло проходить остаток жизни (если, конечно, раньше не расстреляют), было лень — комка оказалась все-таки не в пример удобнее. Ладно, пусть камуфляж будет, так сказать, «для дома», в конце концов, ему никто этого не запрещал. Но и к форме, хочешь не хочешь, пора привыкать, возврата уже не будет. Это его новая жизнь. Впрочем, можно убедить Сталина в необходимости постепенного перевода армии на схожее с современными образцами обмундирование, тогда вопрос и вовсе будет снят.

Подполковник затушил окурок. Эх, сколько Галка с ним воевала по поводу курения — и вот на тебе. Отогнав мысли о жене, Крамарчук подошел к столу, на краю которого уже лежала новая аккуратная стопка проштампованных листов. Что ж, понятно. Работы, если на то пошло, еще и вправду непочатый край. Кстати, нужно попросить майора принести ему полевой Устав — ПУ-36, если он не ошибается? — и последние учебники по тактике ведения боевых действий. Чтобы, так сказать, знать, с чем сравнивать. Ведь помимо обещанных Сталину выкладок по тактике есть еще и множество мелочей, от которых порой зависит успех стратегических операций. Вот взять хотя бы те же индивидуальные аптечки — конечно, нынешним солдатикам пока не нужны радиопротекторы и сложные антидоты, но обезболивающее и противошоковое, какой-нибудь элементарный омнопон в шприц-тюбике (если он, конесно, уже существует в сроковом году; впрочем, морфин-то уж точно есть) наверняка не помешает. Плюс таблетки для обеззараживания воды и средства против той же диареи — сколько жизней можно будет спасти, не говоря уж о ненужной нагрузке на полевые госпита ли и санбаты?

Подполковник неспешно убрал со стола остатки короткого застолья, положил перед собой чистый лист со смазанным штампом наркомата внутренних дел и задумался. Он о многом не успел поговорить с Вождем или Сталин и не собирался касаться других тем? Интересно, почему? Забыл или не интересовало? Вряд ли Иосиф Виссарионович отнюдь не тот человек, который упустит хоть что-то важное. Получается, он и не собирался ни о чем больше говорить, вполне удовлетворившись исписанными убористым подполковничьим почерком листами. Впрочем, ладно, не его это дело; ему и без того забот на ближайшие недели — если вовсе не месяцы! — хватит. А уж там — как кривая вывезет. И его, и всю страну. А вызовут в Кремль — поедет, куда денется...

Территория Советского Союза, сентябрь 1940 — февраль 1941 года

Но Крамарчук ошибся: к Сталину его больше не вызывали. Вождя он увидел только в середине сентября, на полигоне НИАБП в Кубинке, куда Иосифа Виссарионовича привезли на демонстрацию попавшей из будущего бронетехники. Там же был и Берия, и ещё несколько высокопоставленных военачальников, среди которых, к своему стыду, Юрий опознал лишь Мехлиса, Ворошилова, Буденного и Тимошенко. Присутствовал и разговорчивый ефрейтор Геманов, о существовании которого подполковник, честно говоря, не вспоминал с того времени, как по просьбе майора комментировал его эскизы танков и самоходок.

Сегодня ефрейтор был облачен в новенький комбинезон местного образца, коротко острижен и гладко выбрит. Единственной знакомой по прошлой встрече деталью был современный шлемофон, видимо, из-зп разъема ТПУ. Удивило Крамарчука иное: черные танковые петлицы Геманова ныне украшали три вполне соответствуюших времени эмалевых сержантских треуголтника. Ничего себе, каких-то пару месяцев, и уже цепый старший сержант! Похоже, парень уверенно делает военную карьеру — не то как единственный специалист по бронетанковой технике будущего, не то бчагодаря личному вмешательству Берии или скорее Захарова. От былой расхлябанности не осталось и следа. Замерший навытяжку возле одного из «шестьдесят четвертых» танкист, казалось, даже стал куда выше ростом. Рядом стояли еще два члена экипажа, но были ли они из прошедших курс подготовки местных или из числа современников новоиспеченного сержанта, подполковник не знал. Танк выглядел под стать экипажу: камуфлированная броня была чисто вымыта, резиновые фальшборта и гусеницы аккуратно подкрашены черным, украинские трезубцы закрашены, и вместо них на броню нанесены трафаретные номера «001» и треугольные тактические знаки. Рядом стоял второй танк, за номером, разумеется, «002», а дальше вытянулась в линию и остальная техника, пронумерованная по возрастанию: БМП, БМД, БТР-80, американская амфибия и джип, образцы грузовиков и кунгов.

Вторым рядом стояла обычная техника — первый серийный «Т-34», парочка «КВ» и даже такая диковина, как «Т-50». О том, что эта самая диковина, весьма неплохо показавшая себя в боях под Ленинградом, в недавнем времени была, по сути, главным конкурентом «Т-34», и при ином стечении исторических обстоятельств вполне могла бы занять его место, подполковник и понятия не имел. Как и о том, что перед ним стоял один из направленных в НИАБП первых образцов, произведенных буквально несколько месяцев назад. Зато об этом вспомнил Геманов, и Сталин еще за неделю до посещения полигона распорядился продемонстрировать емУ и этот танк.