Однажды в Америке - Александр Афанасьев

С лодки высадились и мы, даже ноги умудрились не промочить. Со времен легиона я ненавижу, когда мокрые ноги. Слишком о многом плохом это мне напоминает.

И вспомнилась французская Гвиана, точка пребывания легиона, центр по обучению выживания в джунглях. Тогда как раз прибыли морские котики США – те самые, которые только что до этого пристрелили бен Ладена. Эти парни ходили, надувшись от гордости, и многие считали, что теперь-то уж в войне точно будет перелом. Перелом, кстати, и произошел – только не в их пользу. Впереди была Арабская весна, ливийская катастрофа, Исламское государство и повторный ввод ограниченного контингента в Ирак. Потом, в восемнадцатом, вышла книга, где какой-то востоковед показывал, что бен Ладен был скорее сдерживающим фактором на пути исламской революции, что у них были серьезные разногласия с Айманом аль-Завахири – последний предлагал отказаться от терактов на Западе и направить все возможности радикальных исламских группировок на свержение муртадских правительств на самом Востоке, на дестабилизацию целых стран и регионов, с тем чтобы получить мощный поток добровольцев и создать ситуацию, с которой Запад в конце концов не справится. Бен Ладен же был романтиком джихада, он мало думал о геополитике, он скорее тяготел к эффектным, но одиночным акциям, которые, как он считал, должны были «разбудить» тех, кто не хотел пробуждаться.

Смерть бен Ладена от пуль американского спецназа – если это было так – и запустила страшный процесс обвала всей системы Сайкса-Пико и рождения системно-террористических, протогосударственных образований, что превратили подготовку террористов-смертников в конвейерный поток. Да, я про Исламское государство. Структуру, которая рано или поздно должна была возникнуть. Структура, отличавшаяся от всех прежних так же, как большевики отличались от эсеров и народников организованностью, систематичностью и зловещим интеллектуальным превосходством.

Я был одним из тех немногих, может, единственным, кто это помнил, – и я попытался рассказать об этом американцам. В ответ один из них сказал, расслабься парень, все будет путем, не вечно же этим обезьянам воевать. И отсалютовал мне банкой безалкогольного пива «Курс».

Не знаю, где он сейчас. И жив ли вообще.

– Видишь его?

– Да, вижу.

Я смотрел в бинокль – окна с этой стороны были большие и видно было хорошо.

– Твою мать…

– Что там?

– Сам посмотри, – я передал бинокль.

Боб взял бинокль.

– Твою мать…

– Тебе есть восемнадцать?

– Гребаные педики.

Н-да… вот я никак не могу понять, почему как интеллигент – так какое-нибудь дерьмо. Господи… сделай так, чтобы я это развидел…

– Что делать будем?

– Подождем, пока объект выйдет, и возьмем его.

– А второй?

– Второго в воду.

– Он гражданский.

– Спасибо, что напомнил.

…

– Вот такие вот типы растлевают детей в школе. Тебе его жаль?

– Нет. Но мне жаль себя. Я не хочу убивать гражданского…

Но все пошло совсем не так, как мы предполагали.

Наблюдатель второй группы сообщил о проблемах. Мы начали выдвигаться, но поспели лишь к самому шапочному разбору – когда один вытащил другого из домика и потащил к воде.

– Эй!

Неизвестный повернулся – и Боб ударил его по подбородку, послав в нокаут.

Хороший, кстати, удар. Я встал на колено, проверил Стайна. Он и был тем, кого тащили к воде.

– Этот жив. Похоже, тот его утопить решил.

– Вот и отлично.

Да я бы не сказал…

Мало во всем этом хорошего, очень мало…

Обоих извращенцев – и живого, и чуть живого – мы перетащили в «Зодиак» и доставили на яхту. Думали, не поджечь ли дом, но решили этого не делать – поджог в любом случае инициирует расследование, а нам этого не надо. Нам надо выиграть время.

Мы решили идти прямо в Мертл-Бич, там было немало яхтенных стоянок и можно было спрятаться. А по пути можно было разобраться с сукиным сыном – профессором и его «гражданским партнером». Это так теперь политкорректно называть гомосексуальный брак – гражданское партнерство.

Так вот, вытащили мы этого гражданского партнера на палубу, пристегнули наручниками, и Боб задал ему пару самых простых вопросов – в пределах Женевской конвенции. Он не ответил. Тогда Боб взял ведро и зачерпнул воды за бортом. Грязной и соленой. От которой даже корпус судна приходится защищать. Гражданскому партнеру хватило половины ведра, чтобы он, кашляя и отхаркиваясь соплями, начал говорить. Он оказался осведомителем британских спецслужб.

Меня это покоробило. Причем очень сильно. Как-то я привык при слове «сотрудник британской спецслужбы» видеть кого-то вроде Бонда – немногословного, элегантного, любимца женщин. А теперь сотрудники британских спецслужб… вот такие…

Боб, судя по всему, испытывал те же чувства, потому что он на глазах у гражданского партнера смачно харкнул в остатки забортной воды в ведре и выплеснул англичанину в лицо. Потом пошел в каюту.

Я остался на месте, смотря на океан. Легкое волнение и громоздящиеся на горизонте свинцовые тучи. Интересно, есть ли какой-то предел у того дерьма, в котором мы все живем. Природа красивая, а вот люди…

Ладно, попробуем…

Достал платок, обтер англичанину лицо. Сел рядом.

– Давно убиваешь? Ты что, агент 007?

Англичанин вздрогнул. Я спросил по-французски. Если во всем мире учат английский, то сами англичане в качестве иностранного языка обычно учат французский.

– Первый раз.

– Поздравляю.

– А вы кто? У вас такой хороший французский.

Еще бы не хороший после стольких лет в легионе.

– Ты правильно понял. Кто тебе приказал это сделать?

– Я не знаю кто!

– Твое начальство?

– Нет…

– А кто?

– Я не знаю… они вышли на меня. Сказали, что разоблачат… разрушат мою карьеру… если не буду делать то, что говорят.

– Что значит, разрушат карьеру?

…

– Рассказывай.

– Понимаете… моя диссертация… они нашли там плагиат. Угрожали, что расскажут обо всем, если я не буду… понимаете?

– Так ты из-за плагиата решил убить человека?! – не поверил я.

Молчание было ответом. Потом англичанин сказал:

– Я не хотел…

– Короче, он настоящий профессор.

…

– Профессор политологии, его прислали сюда по межуниверситетскому обмену. Помимо собственно научных изысканий, посвященных, что характерно, проблеме демократического транзита в постсоветских странах, он занимался здесь шпионажем в пользу Великобритании. Точнее, как он сказал, отслеживал политические процессы.