Паутина - Мерси Шелли

Не отвлекаясь на официальные причины такой разницы, выделим наконец основное: уменьшительно-ласкательное именование блюд в российских ресторанах в конце прошлого века оказалось в особой гармонии с уменьшительно-ласкательными размерами сих блюд, по сравнению с американскими аналогами. Можно даже заподозрить, что само возвращение сюсюканья в русский ресторан было вызвано не просто крахом социализма, а некими более глубокими причинами, восстановившими сбитое равновесие, которое определяет отношения между размерами блюд и их названиями. Это подтверждается и тем фактом, что сейчас, когда размеры порций в двух странах примерно сравнялись, уменьшительно-ласкательные суффиксы встречаются только в подчеркнуто-ретроградских ресторанах нашей страны. «Фарфоровская», следующая станция «Сортировочная».

Голос, объявивший станцию, отвлек меня от размышлений, и, взглянув на них как бы со стороны, я с изрядной долей сарказма отметил, что новая завиральная теория выдумана даже не из головы, а из желудка. Когда я выбежал из инфоцентра, то увидел вывеску китайского ресторанчика, где неплохо готовили. Но было уже поздно, электричка отходила через две минуты. Оставалось строить теории. Ладно, на голодный желудок лучше думается.

В моем случае формула отношений между отношениями была сложнее. Сначала ко мне попали: один объект без легенды (серьга) и одна легенда объекта, но без самого объекта (агент по недвижимости). В Сети я нашел легенду сережки. Теперь я, наоборот, собирался искать агента по его легенде.

Понятно, что поиск скорее всего будет осуществляться в лоб: предъявление легенды и сопоставление ее с объектами. Но если считать, что между серьгой и агентом есть особая связь, то, как в ресторанном примере, может получиться что-то вроде математической пропорции: «Отношение А к В эквивалентно отношению Х к Y», или просто

A/B = X/Y.

Эквивалентность, выражающую связь левой и правой частей уравнения, будем считать доказанной: сережка-дримкетчер и история про агента попали ко мне в одно и то же время, в одном и том же месте. Они оказались по разные стороны от странного видения в электричке — как по разные стороны знака тождества. Теперь B, А и Х известны: это серьга, ее описание, а также описание агента. Значит, для нахождения неизвестного Y (то есть самого агента) можно воспользоваться формулой, с помощью которой такие уравнения-пропорции решают.

Но что это за формула… То есть понятно, как она выглядит в этих обозначениях — но как интерпретировать ее, если вернуться от математики обратно к дримкетчеру и агенту? «Произведение крайних равно произведению средних» — это может означать, например, что «все произведения продаются», как написано на табличке из коллекции Жигана. Или это подразумевает, что появление сотни отечественных старушек на просмотре современного японского фильма «Весна» эквивалентно появлению ста средних американцев на просмотре средней американской комедии… «Сортировочная», следующая станция «Обухово».

Я пожалел, что со мной нет Чарли и Франческо. Вот с кем было замечательно обсуждать такие выдумки! Где они теперь, приятели моей молодости? Жиган для таких игр простоват, он принимает почти любые мои фантазии на «ура», однако на этом его участие в них заканчивается. Когда-то мы играли в подобные псевдо-теории с Ритой, но она обычно уходила в другую крайность и своим скепсисом зарубала все мои идеи на корню.

Другое дело Чарли и Франческо. Я представил, как первый из них, будь он здесь, вывалил бы на меня кучу формул еще более громоздких. А второй заявил бы, что это все ерунда, если не поставлено несколько независимых опытов, так что нам нужно срочно обойти десяток разноязычных ресторанов, замеряя порции собственным желудком («кстати, Вик, у нас в Мексике «прочий перец» считают первым, да-да, а уж потом всякие там капусты, будь они хоть с лошадиную голову»), а также обзвонить как можно больше торговцев недвижимостью и выяснить, какими снами они торгуют — плохими или хорошими («кстати, по-моему ты гонишь насчет того, что самолет это недвижимость, тут прокол в твоих условиях, да-да, я своими глазами видел один самолет, он был сама движимость, да-да, на колесиках ехал, быстро-быстро, нет-нет, не изнутри, знаю-знаю, изнутри самолета все что угодно можно увидеть, но я-то видел снаружи, да, через дырочку в заборе, ну да, издалека, нет-нет, не тележка из супермаркета, я уверен, это был настоящий самолет, довольно большой и на колесиках, да-да, своими глазами, нет, не проверял…»)

Как бы то ни было, сейчас коллективный мозговой штурм отменялся по причине отсутствия коллектива. А из моих собственных размышлений следовал по крайней мере один вполне практичный вывод: с дримкетчером все выяснилось так быстро потому, что сережка была штуковиной уникальной; поиск же человека по столь общему описанию будет идти значительно дольше.

Вначале это было даже интересно. Я выходил на платформах между центром и Малой Вишерой, прогуливался по небольшим городишкам, на вокзалах которых еще сохранились деревянные сиденья, а в чистом воздухе ощущалось то провинциальное спокойствие, которое, казалось, не нарушается веками. Радостное чувство оторванности, столь ценимое мною раньше и как-то позабытое в последнее время, наполнило меня с новой силой. Никто не знает, где я, и здесь никто не знает меня — словно ребенок, убежавший из дома, бродил я по маленьким городкам, сидел в пустых залах ожидания, расспрашивал кассирш и контролеров, милиционеров и редких бомжей, говоря им, что ищу брата, с которым у меня здесь (на этом вокзале, в этом буфете) назначена встреча, да как-то вот разошлись — может, видели его? Эта легенда тоже подкрепляла чувство новизны: вот так просто, с парой слов про несуществующего брата, делаешься другим человеком, и кажется, никто уже не вернет тебя на место, в твою настоящую реальность.

Через четыре дня все это смертельно надоело. Никто ничего не знал об «агенте по недвижимости». Провинциальные городки уже не вызывали никакого восторга. Все они были одинаковые. В каждом чувствовалось, что именно городок пристроен к большой дороге, а не дорога к городку. Шутки аборигенов строились на фразах из старых фильмов и еще более старых анекдотов. Из того, что можно было бы назвать достопримечательностями, в памяти оставались лишь высшие (в самом буквальном смысле) точки местной архитектуры. Вероятно, это была бессознательная реакция на монументальные губы, которые я видел на Московском, и на последующее превращение галочки от Nike в соответствующий орган. Или же таковы естественные ориентиры, за которые цепляется глаз в отсутствие более привлекательных вещей? Над одним городком торчал купол церкви. Над другим — заводская труба с длинной соплей дыма. Над третьим — странный высотный дом-башня, наверху которого цифровой индикатор показывал время или температуру.

Где-то еще — то ли в Чудове, то ли в Любани — такой высотной достопримечательностью оказалась вывеска на здании спичечной фабрики. Заметно ее было даже из электрички: в темном утреннем небе над городом горели красные голографические буквы «АО СОЛНЦЕ». Когда я проезжал городок в первый раз, это выглядело забавно. Но четвертый восход акционерно-общественного «СОЛНЦА» воспринимался как издевательство.

Окончательно же доконала меня встреча с псиэном.