Календарь Морзе - Павел Иевлев

– Нет, давайте отойдем куда-нибудь, где потише.

– Вы курите? – спросил я. – Можем выйти в курительный салон.

– Не курю, но ничего страшного, дым мне не мешает.

Мы пошли в курилку, оставив Славика накачиваться в одиночестве. Ничего, скоро начнется стриптиз и ему не дадут заскучать. По дороге я сделал крюк к стойке бара, поздоровался с Адамом и прихватил стакан виски со льдом. Что это я тут один, как дурак, трезвый?

Курительный салон в «Поручике» удобный, с бархатными диванами, низкими деревянными столами, тусклым теплым светом и даже камином – правда, электрическим, на лампочках. Но уютно, ничего не скажешь. Кажется, в рамках мэрской борьбы с курением он оказался вне закона, но до сих пор как-то обходилось, а теперь и вовсе – где тот мэр?

– Антон, – сказал Пурсон, когда мы уселись в низкие кресла и я, поставив на столик стакан, с удовольствием закурил, – говорят, вы видели Рыбака…

– Я видел мужика с удочкой, – уточнил я.

– У него нет двух пальцев, и он отпускает рыбу, – утвердительно сказал краевед.

Я кивнул и отхлебнул из стакана.

– Что он сказал вам? – Пурсон подался вперед, глаза его горели нездоровым азартом.

– Ничего особенного, – припомнил я разговор, – так, всякую ерунду насчет того, что все должно идти, как идет, а то хуже будет. Как по мне, не очень-то убедительно. А кто он такой-то?

– Местная легенда, – Дмитрий кусал губы в досаде. – Ну почему он встретился именно вам, такому… Ой, простите.

– Какому? – Мне стало смешно.

– Ну… В некотором роде… постороннему… – неуверенно сказал Пурсон. Он явно хотел сказать что-то другое, но побоялся меня обидеть. Забавненько.

– Так кто же он?

– Многие называют его Король-Рыбак. Хотя, конечно, это заимствование. Он вряд ли имеет прямое отношение к тому самому Пеллеасу.

– Тому самому?

– Ну, неужели вы не слышали? Пеллеас, Король-Рыбак, хранитель Грааля. Впервые упоминается в «Персивале» Кретьена де Труа – бессмертный и довольно несчастный персонаж, инвалид. Ранение лишило его возможности вести полноценную жизнь – то есть воевать, – но Грааль не дает ему умереть… Скорее всего, эту легенду смешивают с нашей из-за ряда общих черт – хранитель, инвалид, бессмертный… Ну и рыбак, конечно. Но на самом деле он, конечно, никакой не король.

– На самом деле? – переспросил я, не скрывая иронии.

– Напрасно вы смеетесь, Антон, – обиделся краевед. – Большинство легенд имеют вполне определенную историческую основу. Прототип Рыбака – легендарный основатель Стрежева, князь Хакон, внук Рюрика и племянник того самого Игоря, которого убили у Искоростеня древляне. Стрежев – маленький, но очень старый город. Он упоминается в летописях с десятого века!

– А почему он рыбак, если князь?

– По легенде, он был непревзойденным лучником. Когда враги подошли к стенам города, он продал душу с условием, что стены не падут никогда. Взамен он получил волшебное умение стрельбы и, метко и без устали стреляя со стены, отбил набег…

– Набег кого? Кто сюда в десятом веке мог набежать? – засомневался я.

– Это легенда, – пожал плечами Пурсон. – Я считаю, что на самом деле речь идет о княжеских усобицах. В 980 году новгородский князь Владимир Святославич разорил Полоцк, убил княжившего там Рогволда, насильно взял в жены его дочь Рогнеду и присоединил город к своим владениям. Вероятно, после этого он занялся подчинением окрестных городов, входивших в Полоцкие земли. Одним из них был Стрежев, где сидел удельным князем Хакон. Князь не захотел идти под руку Владимира, а может, ему и не предлагали, кто знает. Но исторический факт – Стрежев был выделен в особый удел, Стрежевское княжество, а не вошел в Полоцкое. А значит, скорее всего, его так и не смогли взять силой.

– Очень интересно, – вежливо сказал я.

На самом деле мне было пофиг.

– Да-да, – скомкал рассказ уловивший мое настроение Пурсон. – В общем, он считается покровителем Стрежева, его мистическим хранителем…

– А с пальцами-то у него что случилось? – спросил я без особого интереса.

– По легенде, когда враги не смогли взять город военной силой, они в знак примирения прислали одну из дочерей своего князя ему в жены. В брачную ночь, когда князь уснул, она отрубила ему пальцы, чтобы он не мог больше стрелять из лука.

– Облом, да, – констатировал я.

– Так князь-лучник стал князем-рыбаком, – закончил Пурсон. – Ведь все, что ему осталось, – держать удочку. Но договор остался в силе – пока на берегу Стрежевки сидит Рыбак, город не будет взят штурмом.

– Красивая древняя легенда, – согласился я. – Хотя птичку, конечно, жалко. Князя в смысле. Все зло – от баб.

– Вы видели Рыбака – это тревожное знамение…

– Я видел мужика с удочкой, – твердо ответил я. – Да, без двух пальцев. Может быть, он неаккуратно обращался с дисковой пилой, или неудачно подстриг ногти, или не соблюдал технику безопасности, ковыряя в носу. А если при происходящем вокруг безумии вам нужны еще какие-то знамения, то я завидую вашей незамутненности.

– Простите, – сказал смущенно Пурсон. – Просто для меня как краеведа это важно.

– Понимаю вас, да… – Я побрякал полурастаявшим льдом в пустом стакане. – А скажите, Дмитрий, что за странный зверь на гербе города?

– Считается, что это овцекот, но на самом деле это баранец, или, иначе, «татарский овен», – растение в форме овцекота. Спасибо, что уделили мне время, я пойду…

Забавненько.