Тень предков - Александр Казанков

Когда наконец вся свадебная кавалькада укатила во Владимир, Святослав, взяв коня и прихватив с собой Соколика, поехал прогуляться по городу. В постоянные провожатые Соколика ему определил Скулди, полагавший, что его племянник не должен расхаживать по чужому городу без должного сопровождения. В городе было на что посмотреть и помимо торга. Здесь было множество мастерских, одновременно являвшихся и жилищами мастеров. Многие дома были сделаны из камня, правда, при этом напоминали небольшие крепостные башенки. Повсюду виднелись маковки светлиц, резные наличники окон и коньков, заборы в петушках и единорогах. Не сказать, что это впечатляло красотой и грациозностью, но самобытностью – точно. Было в этом что-то свое, родное. Так сказать, истинно русский стиль.

На одной из узких улочек Святослав увидел уносившего ноги от преследования мужичка. О том, что этот человек от кого-то убегал, говорило многое. Так, его кафтан был расхристан, штаны и сапоги он держал в руках, и его босые пятки активно перепрыгивали кочки и ямки. Борода мужика скаталась и местами была выдергана, с одной стороны был выдернут аж целый клок. Когда мужичок пролетел мимо Романова, калитка соседнего подворья раскрылась и из нее выглянул немолодого вида мужичок, который, сплюнув наземь, пробубнил себе под нос:

– Ну, Тимоша, как был ты непутевый, таким и остался. Ничему тебя, кобеля, жизнь не учит. Вот точно, подрежут тебе естество рано или поздно… – мужик взвалил себе на плечи какой-то мешок и вышел за околицу.

Святослав же почему-то заинтересовался этим Тимошей. Вот, посмотрел на него, и что-то в нем его зацепило. Хотя и не было в нем ничего особенного, может, только искорки в глазах да энергия, которая из него так и перла через край. Вот вроде просто мимо пролетел, а Романова аж полем его энергетическим обдало. Настоящая батарейка энерджайзерс. К нему можно сотню кроликов подключить, они всю ночь под окном плясать канкан будут.

– Уважаемый, а кто этот человек? Вы его знаете? – поинтересовался Святослав у мужика с мешком.

В ответ на его реплику из-за поворота вылетели две кудлатые собаки и с лаем пробежали мимо Святослава, следом выбежал толстый мужик с рогатиной в руке, который пыхтел и сопел, но упорно продолжал погоню.

Мужик с мешком тяжело вздохнул и, повернувшись к Романову, попросил:

– Не подведи, благородный господин, не выдай, – после чего повернулся к пробегавшему мимо толстяку и крикнул ему вслед: – Он туда побежал, вон в ту сторону, – указал он в противоположную сторону от той, где скрылся беглец, – а собаки за мясником рванули, за ними побежишь – упустишь прелюбодея.

Толстяк обрадованно развернулся и, поблагодарив прохожего, побежал туда, куда указал человек с мешком. Святослав же тем временем удивленно поднял брови и посмотрел на Соколика, с надеждой, что, может быть, хоть тот что-то понимает. Но ответил на немой вопрос все тот же человек с мешком:

– Тимофей это, купца Афанасия сын. Очень умелый купец был. Отец ему учителей заморских нанимал, возил его торговать по всему миру, и вроде получалось у Тимошки все. Вот вроде огурцов обычных соленых бочку на продажу везет, а выручит за них, как будто эти самые огурцы от мужской слабости в постели помогают. И самое главное, все ведь довольны: и те, что купили втридорога, и тот, кто за огурцы тройную мзду получил, потому как и вправду покупатели в свои силы, поев огурцов, уверовали и на баб своих как залезут, как давай их мять. Вот такой он был, наш Тимошка, да вот была у него одна беда, баб он любил больше жизни, кобелина. Мимо ни одной юбки пройти не мог. А за блуд по Правде сами знаете, голову с плеч – вот и все дела. Нет, пока он девок портил, еще куда ни шло. Морду били, бороду дергали, убить пытались, но он и на мечах хорошо управлялся и на кулачках неплохо, а вот однажды предложил ему купец на девку одну, которая Тимошке приглянулась, сыграть. Была эта девка дочкой того купца. А по Правде на дочку играть поганое дело, но тот купец был нечист на руку и такой пакостью не брезговал. А Тимошка, дурья башка, как девку увидел, так ничем, кроме своего уда думать уже не мог. Предложил ему купец сыграть в картинки на все состояние Тимошки и на его свободу. Сказал ему купец, коли проиграешь ты, Тимошка, будешь моим холопом и все твое имущество будет мое, а вот коли выиграешь, и девка твоя будет, и состояние мое – тоже. Вот Тимошка и согласился. Обдурил его тот купец. Картинки с особыми знаками были. Так что проиграл Тимошка и с тех пор служит купцу Гостыславу и зарабатывает для него барыши. А сам теперь выкупиться не может, потому как никто ему денег взаймы не даст, столько девок дурак попортил.

Святослав удивленно посмотрел на мужика с мешком. Он просто спросил, кто этот человек? На такой вопрос можно было ответить простым и коротким словом: холоп. Ну или хотя бы бывший купец, а теперь холоп купца Гостыслава по имени Тимофей. Раз мужик так подробно рассказал историю этого самого Тимофея, значит, было в нем что-то особенное и мужику этому он был не безразличен. Святослав теперь с большим почтением относился ко всему сверхъестественному. Вот и появление этого мужика и подробный рассказ его жизни он воспринял как некий знак. Видимо, связывало его что-то с этим Тимофеем.

– А ты этому Тимофею кем будешь? Явно не чужой человек, – поинтересовался Святослав.

Мужик тяжело вздохнул и двинулся в сторону базарной площади.

– Брат я его младший, после того, как он наше отцовское имущество все купцу проиграл, я тоже разорился. У меня, в отличие от брата, не было торговой жилки, я в мать пошел. Вот, теперь плотником подрабатываю, это у меня как раз изрядно получается.

Святослав прищурился от солнца и подал коня вперед, чтобы не отстать от мужика.

– А чего ж ты брату не помог? Дал бы ему взаймы, помог выкупиться из ярма!

Мужик тихо вздохнул и поудобней перехватил мешок.

– Да поначалу зол на него был шибко. Думал, пусть поживет так. Урок для него будет, а потом я все свое состояние спустил. В один год две ладьи разбойнички увели, а потом еще склад сгорел. Сам стал беден как церковная мышь, с трудом все подати заплатил, а то бы дом за неуплату отняли. А сейчас, чтобы ему выкупиться, нужно тридцать гривен внести. Уж больно выгодный он холоп, он же для того жулика столько серебра заработал, что и не счесть. Ни за что он его не отпустит теперь.

– Так, может, и не хочет твой Тимоха из холопов на волю идти? Вон, рога мужикам ставит, а судить его нельзя, он же вещь, раб. Убить на месте можно, но это нужно еще исхитриться так, чтобы такого мужика на рогатину вздеть. А вот судить уже нельзя, все обвинения в адрес хозяина. Тот виру заплатит, и все дела. Хозяина-то за прелюбодейство судить не за что, он-то невинен аки агнец.

Мужик удивленно посмотрел на Романова. Очень странный отрок, вон как Русскую Правду толкует. Большинство местных таких тонкостей закона не ведали, за измену вжик по голове – и все дела, а что в таких случаях с холопами делают, никто особо и не интересовался.

– Интересный ты парень, вижу, что благородный и не по годам умен, в отличие от меня. Только не прав в том, что сказал, Тимофей очень хочет вольную получить, в девку он наконец влюбился, вот от нее и бежит, а этот толстяк – отец ее. Вот потому Тимофей и хочет свободным стать, девку хочет в жены взять, но за раба она выйти не может. К тому же отец девки купец не из последних, еще с папкой нашим начинал, но его сыновья в отличие от нас, нерадивых, приумножили богатство, а вот мы все в пыль превратили. Даже если Тимоха вольным станет, не отдаст он за голодранца дочь. Такой вот замкнутый круг.