Севастопольский вальс - Александр Харников

Должна сказать, что это произошло вовремя, потому что у меня наступили «критические дни», и не приходилось каждый раз бежать в туалет, когда нужно заменить прокладку (хорошо, что у меня есть небольшой запас). Кстати, и гальюны на «Святом Николае», хоть и примитивные, но не тот ужас, как на «Курьере», где ты, держась за веревку, оправляешься, свесив за борт голую задницу.

Но работали мы в каюте Ника, да и перед сном я забегала к нему посидеть в кресле и немного поболтать. Конечно, некоторые на нас с ним смотрели немного странно, но что поделаешь… Интересно, кстати, что «охотники» на меня глядели с безграничным уважением, и даже окрестили «Валькирией», что стало моим позывным. Конечно, валькирия – это прекрасная блондинистая героиня с огромным бюстом и мечом в могучей руке. А я – серая мышка, но тут уж ничего не поделаешь.

Сам «круиз» по Днепру мне понравился меньше, чем по каналу и Припяти. Все-таки на огромной реке есть волны, а следовательно, и качка. На «Смольном» хоть немного и качало – все-таки Балтика, – но переносилось это на большом судне намного легче. А здесь корабль небольшой, осадка менее двух метров, и совсем другие ощущения. Так что время от времени меня и подташнивало.

Кроме того, на палубе содержались кони, купленные в Киеве, и запах конского навоза мне, хоть и потомственной казачке, не слишком нравился. Пейзажи по берегам реки тоже не особо впечатлили, а города после Киева выглядели захолустными и пыльными. Единственным интересным местом был «Козацкий ход» – путь через Днепровские пороги, которые в мое время скрылись под водами Днепровского водохранилища. Тут я сделала столько снимков, что ухитрилась посадить батарейку фотокамеры.

Мы с Ником закончили номер, срочно собрали наши вещи и погрузили их на указанную нам подводу. «Святой Николай» уже был под парами, а «Раптор» качался на волнах у соседнего причала, под охраной наших шведов. А мы с Шеншиным, Гродом, Хулиовичем, Ником и Мишиным отправились на ужин в крепость. Когда подошли к ней, я заметила краем глаза, что «Святой Николай» уже ушел к восточному берегу для разгрузки.

Мы с Ником решили, что Хрулёву будет интереснее поговорить с прекрасной дамой, как мой названый брат меня – хрен знает, почему – все время называет. Так что за ужином я попыталась разговорить генерала. Но он сообщил мне только, что участвовал в Дунайской кампании, а вот теперь ему придется повоевать в Крыму. И на мою просьбу рассказать самые памятные моменты боевых действий против турок, с горечью произнес:

– Если бы не эти предатели-австрияки, то мы бы непременно взяли Силистрию. А ведь я сражался против мятежных венгров, спасая их империю! Стоило ли проливать русскую кровь, выручая тех, кто отплатит за это черной неблагодарностью? Мы понесли большие потери, но Силистрия вот-вот должна была пасть. А мы бесславно ушли, бросив все, чего добились. Так что лучше обо всем этом забыть, госпожа подпоручик.

Я подумала, что если б он не знал, что я замужем, то, может быть, был бы поразговорчивей. Но, увы, слово не воробей, да и интрижки, пусть с генералами, мне ни к чему.

Сразу же после ужина Хулиович пригласил нас всех в домик, где радисты уже установили рацию. На скате крыши, обращенном к югу, была закреплена солнечная батарея, а на близлежащий высокий тополь поднималась змейка антенны. Хулиович взял гарнитуру и произнес:

– Третий, третий, здесь Иглесиас, прием.

Я вспомнила, как однажды спросила у капитана, откуда у него такой странный позывной. Тот ответил анекдотом: «А теперь послушайте песню в исполнении Хулио Иглесиаса, что, в переводе на русский, означает: «Ну что же ты, Иглесиас?»

Из гарнитуры послышалось:

– Третий на приеме.

У генерала Хрулёва от удивления глаза полезли на лоб. А Хулиович тем временем продолжал:

– Третий, мне нужен Зимний. Как меня понял, прием?

Через две минуты мы услышали голос Рината Хабибулина:

– Зимний на связи.

– Это Иглесиас. Нам нужен государь.

Минуты через три из гарнитуры послышался голос императора:

– Здравствуйте, Александр Хулиович, слушаю вас.

– Ваше величество, у аппарата генерал Хрулёв.

Хулиович передал гарнитуру генералу, который взял ее словно неразорвавшуюся гранату. Один из связистов показал ему, куда именно нужно говорить. И тут Хрулёв, поверив, что это не сон, вдруг неуверенно произнес:

– Здравия желаю, ваше императорское величество! Генерал Хрулёв… эээ… на связи!

– Степан Александрович, здравствуйте. Я надеюсь, что вы уже получили мое распоряжение – отправиться в Крым и принять под свою команду все находящиеся там части. Нет, еще не получили? Так знайте – вы получите его со дня на день. А пока возьмите с собой все войска и как можно быстрее отправляйтесь в Крым…

Хрулёв доложил императору, что он, еще до получения приказа о назначении его главнокомандующим в Крыму, начнет перебрасывать в Крым все находящиеся у него под рукой части.

Потом, распрощавшись с императором, генерал отдал гарнитуру Шеншину, который с Ником и с Хулиовичем, извинившись, отошли в сторону и продолжили сеанс. А Степан Александрович еще долго переваривал все, что ему довелось услышать. Я попыталась вывести Хрулёва из ступора, сказав ему:

– Ваше превосходительство, это всего лишь техника…

– Эх, милая… простите, госпожа подпоручик, – ответил он, – как не хватало такой связи нам во время похода против разбойников-кокандцев в составе отряда графа Перовского. Необычная и чудесная у вас техника. А можно и с другими частями так связываться?

– Конечно, ваше превосходительство! Насколько я знаю, у нас с собой есть несколько переносных устройств. В том числе, конечно, и для вас.

Потом Хрулёв был поражен видом нашего «Раптора», на котором мы переправили его на другой берег за считанные минуты.

– Господин капитан, каюсь, я поначалу не поверил вам, что ваш корабль может двигаться с огромной скоростью без парусов и гребных колес. Теперь я верю, что на нем можно прорваться сквозь вражескую эскадру.

Мы с Ником направились к палатке, поставленной для меня. Ник заночевал тут же, на улице, ведь вечер был теплым, а небо – безоблачным, в россыпях звезд. Я вспомнила песню, которую исполнял один из героев фильма «В бой идут одни старики»: «Нич яка мiсячна, зоряна, ясная…»

А на следующее утро, когда пришла пора грузиться в «Тигр», я увидела, как в предрассветных сумерках «Раптор» уходит в море с Ником на борту. Мне же предстояло ехать несколько дней по «пыльным тропинкам забытых планет»… тьфу ты, Новороссии и степного Крыма. Но, как говорит реклама на российском телевидении: «Значит, Крым!»

7 (19) сентября 1854 года. Черное море, тридцать пять морских миль до Севастополя Поручик Гвардейского флотского экипажа Николай Максимович Домбровский, представитель командования Первого экспедиционного отряда, корреспондент медиахолдинга «Голос эскадры»