Оставленные - Том Перротта

Участие в предвыборной гонке на пост мэра оказалось идеальным антидотом против того, что его угнетало. Он перестал сидеть дома, контактировал с множеством людей, но его новые обязанности нельзя было назвать настоящей работой, которая отнимала бы массу сил и времени. Будучи мэром крошечного городка, он редко работал более трех-четырех часов в день – большую часть этого времени расхаживал по зданию муниципалитета, болтая с клерками и начальниками отделов, – но этот заведенный порядок внес разнообразие в его повседневную рутину. Все встало на свои места: после обеда – домашние дела и спорт, вечером – отдых, ну а еще позже, разумеется, «Carpe Diem».

* * *

По дороге в мэрию Кевин заглянул в полицейское управление – на ежедневное утреннее совещание с начальником полиции Роджерсом. Его он застал за поеданием огромного черничного кекса – продукта, абсолютно точно запрещенного ему его диетой, направленной на поддержание здоровья сердца.

– О! – Роджерс поспешно прикрыл ладонью надкусанную верхушку своего кекса, словно пряча его позор. – Рановато ты сегодня, да?

– Извини. – Кевин отступил на шаг. – Зайду позже.

– Да все нормально. – Роджерс махнул рукой, приглашая его войти. – Что уж теперь. Кофе хочешь?

Кевин налил кофе из серебристого термоса в пластиковый стаканчик, добавил в него пакетик сливок и сел.

– Элис меня убьет. – С выражением виноватой гордости на лице Роджерс кивнул на свой кекс. Обрюзгший мужчина с грустными глазами, к шестидесяти годам он перенес два инфаркта и операцию по тройному шунтированию. – Но я уже отказался от спиртного и секса. И будь я проклят, если меня еще и от завтрака заставят отказаться.

– Тебе решать. Мы просто не хотим, чтоб ты снова попал в больницу.

Роджерс вздохнул.

– Знаешь, я вот что тебе скажу. Если завтра мне суждено умереть, я о многом буду сожалеть, но только не о том, что я съел этот кекс.

– Об этом я бы не беспокоился. Ты еще всех нас переживешь.

Роджерс, похоже, на это не рассчитывал.

– Сделай мне одолжение, ладно? Если, придя сюда как-нибудь утром, увидишь, что я отбросил коньки прямо за столом, вытри крошки с моего лица до приезда «скорой».

– Непременно, – пообещал Кевин. – Может, заодно и причесать тебя?

– Умирать нужно достойно, – объяснил начальник полиции. – В определенный момент достоинство – это все, что у тебя остается.

Кевин кивнул, давая своим молчанием понять, что пора переходить к делу. Если Эдом Роджерсом не рулить, он может все утро проболтать ни о чем.

– Какие-то происшествия за ночь?

– По мелочи. Один пьяный за рулем, одна бытовуха, свора бродячих собак на Уиллоу-роуд. Стандартный набор.

– Что за бытовуха?

– Рой Грэнди снова угрожал жене. Ночь провел в камере.

– Этого следовало ожидать. – Кевин покачал головой. Жена Грэнди получила запретительный ордер[74]сроком на все лето, а после она его не продлила. – Что тут будешь делать?

– Да ничего. Когда мы прибыли туда, жена заявила, что вышло недоразумение. Придется его отпустить.

– Есть новости по делу Фальцоне?

– Не-а. – Роджерс раздраженно вздохнул. – Та же история. Никто ничего не знает.

– Что ж, продолжайте копать.

– Без толку, Кевин. Невозможно что-то выяснить у людей, которые не хотят говорить. Они должны понять, что это – улица с двусторонним движением. Если хотят, чтобы их защитили, пусть сотрудничают с полицией.

– Да. Я просто за жену беспокоюсь. А вдруг по городу маньяк разгуливает.

– Понимаю. – На лице начальника полиции появилось лукавое выражение. – Хотя должен тебе признаться, что, если бы моя жена приняла обет молчания, я поддержал бы ее на все сто процентов.

* * *

Три недели назад возле памятника Почившим в парке Гринуэй было обнаружено тело убитого Наблюдателя. С тех пор, не считая проведения баллистической экспертизы и установления личности погибшего – им оказался двадцатитрехлетний Джейсон Фальцоне, бывший бариста из кофейни в Стоунвуд-Хайтс, – полиция почти не продвинулась в своем расследовании. Поквартирный опрос жителей прилегающего к парку квартала ничего не дал: не нашлось ни одного свидетеля, который бы видел или слышал что-то подозрительное. В общем-то, это было неудивительно: Фальцоне застрелили после полуночи в безлюдном месте в нескольких сотнях ярдов от ближайшего жилого дома. Убили выстрелом с близкого расстояния – одной пулей, в затылок.

Не увенчались успехом и попытки следователей установить местонахождение напарника жертвы или допросить кого-то из членов организации «Виноватые», которые из принципа отказывались сотрудничать с полицией и всеми прочими органами власти. После неконструктивных переговоров Пэтти Левин, руководитель и представитель мейплтонского отделения «Виноватых», согласилась, «из вежливости», ответить письменно на ряд вопросов, но предоставленные ею сведения абсолютно ни к чему не привели. Особенно скептически следователи отнеслись к ее настойчивым заверениям в том, что в ночь убийства Фальцоне дежурил в одиночку, поскольку всем было известно, что Наблюдатели ходят парами.

«У нас не всегда есть возможность отправлять на дежурство четное количество людей, – писала она. – Некоторым приходится работать по одному. Это простая арифметика».

Некоторые члены следственной группы восприняли это как препятствие следствию, не говоря уже про снисходительный тон Левин, и были глубоко оскорблены. Кто-то предложил действовать более агрессивно – повестки в суд, ордеры на обыск и пр., – но Кевин убедил полицию воздержаться от подобных мер. Одна из его главных задач как мэра заключалась в том, чтобы не допустить роста напряженности между городом и «Виноватыми». А о каком мирном сосуществовании с сектой можно вести речь, если отправить в ее поселение группу вооруженных до зубов копов с сомнительной миссией отыскать потенциальных свидетелей, тем более после того, что там случилось в их последний визит?

Шли дни, виновники преступления найдены не были, и Кевин ждал, что полиция подвергнется жесткой критике со стороны жителей города – убийства в Мейплтоне случались крайне редко, а нераскрытые, явно случайные, вообще были делом неслыханным, – однако гневных протестов так и не последовало. Более того, если судить по письмам в местную газету, многие жители считали, что Джейсон Фальцоне получил по заслугам. «Я не пытаюсь оправдать убийство, – писал кто-то из граждан, – но смутьяны, постоянно и умышленно досаждающие окружающим, не должны удивляться тому, что их действия спровоцировали определенную реакцию». Другие авторы писем выражались более откровенно: «Давно пора изгнать «Виноватых» из Мейплтона. Если полиция ничего не предпримет, за нее это сделают другие». Даже родители жертвы весьма сдержанно прокомментировали его гибель: «Мы оплакиваем нашего любимого сына. Но, по правде говоря, Джейсон превратился в фанатика. Еще до того, как исчезнуть из нашей жизни, он часто признавался в том, что желал бы умереть, как мученик. Похоже, его желание исполнилось».