Союз нерушимый… - Юрий Силоч

Сырой асфальт больно ударил по всему моему многострадальному организму, ободрал ладони и выбил весь воздух из лёгких. Матерясь и кряхтя, я перекатился, уже слыша за спиной визг тормозов и хлопанье дверей. Пистолет сам собой оказался в моих руках. Я выпалил дважды над головами тёмных силуэтов, заставляя преследователей пригнуться, и, развернувшись, стартовал с места, как спортсмен-олимпиец.

Ругаясь, матерясь и задыхаясь, я бежал зигзагами в направлении спасительного тёмного провала, скрываясь за кустами, мусорными баками, теплотрассой и драным одеялом, зачем-то повешенным на турник.

Казалось, даже время замедлилось: это было похоже на сон, в котором движения вялые и тяжёлые, как в воде. Я свернул за угол, и в бетон за моей спиной злобно вгрызлись две пули.

«Успел! Успел!» – возликовал я, но останавливаться было рано. Требовалось закрепить результат.

Позади меня шарахнуло, как на Новый год: оставшиеся гранаты взорвались и разметали старушку «Победу» к чёртовой матери, попутно переполошив пол-Москвы.

Следующей целью стала детская площадка – два деревянных домика, высокая горка с лужей внизу и жутковатый деревянный истукан с надписью «старичок-боровичок». Я скрылся за самым прочным объектом – той самой горкой, отлитой, судя по толщине, из списанного крейсера, и сделал ещё пару профилактических выстрелов в проход между домами. Оттуда высунулась рука и оказала ответную любезность; несмотря на то что стреляли вслепую, сотрудник был очень близок к тому, чтобы проделать в моей тушке нештатное отверстие: прямо перед лицом зазвенело так, будто ударили в гонг, полетели искры, а в пандусе осталась вмятина. Всего лишь вмятина. Обожаю советские игровые площадки.

Пистолет в моих руках дважды дёрнулся, следом за пулями полетела граната. В тесноте хлопок оказался оглушителен, ближайшие стёкла вылетели, а из-за угла донеслось громкое матерное ругательство.

Отлично, просто отлично. Пригибаясь, я помчался к белеющему в темноте небольшому зданию, увитому трубами и проводами. Рядом с ним росли облезлые густые кусты сирени, а характерный букет запахов отбивал желание отсидеться там и предупреждал, что ступать следует осторожнее.

Мне нужен был люк, и я его нашёл. Сорвав и отбросив в сторону тяжёлую крышку, я вдохнул полной грудью запах мыльной воды и спрыгнул в благоухающую свободой тьму, очень надеясь, что из пола не будет торчать забытый рабочими лом. Это был бы подарок для разозлённых коллег – как жук на булавке. Меня бы запомнили надолго, а фотографии гуляли бы по внутренней сети Конторы со смешными комментариями.

К счастью, лома не оказалось, зато грязно было – просто жуть. Я включил тепловидение, но помогало оно слабовато. Сырая темнота, полная испарений и мусора под ногами, окрасилась в сотни оттенков красного, зелёного, синего и фиолетового, как будто я стал свидетелем взрыва на складе красок. Разобраться в этом было сложно, но я справился и за пару минут бега даже ни разу не шлёпнулся лицом в субстанцию, название которой старался даже не вспоминать.

Какое счастье, что Палыч в щедрости своей неизмеримой достал мне именно хорошие армейские сапоги, а не какие-нибудь дурацкие штиблеты: нестись в них по голень в неких вязких полужидких массах было бы просто невозможно.

Вот и первая развилка.

Я быстро выглянул, осматривая туннели в обоих направлениях, но не увидел ничего, похожего на засаду. После этого я зашёл за угол и прислушался к звукам. Ничего. Тишина. Причём не подозрительная зловещая тишина, выдающая чьё-то присутствие, а обычная, пустая, безжизненная. Мотивация сотрудников была понятна: одно дело загнать террориста при численном превосходстве и окружить, а совсем другое – лезть в узкое вонючее пространство к человеку с пистолетом и неизвестным количеством гранат. Лично я не рискнул бы.

Можно было перевести дыхание. В этот раз я вроде спасся. Зуд в ладонях постепенно переходил в костяшки пальцев, а значит, пришло время отыскать Голос и как следует надавать ему по морде.

18

После долгой дороги по канализации, старым туннелям, шахтам и полузатопленным коллекторам, где приходилось брести по грудь в ледяной сточной воде, мне хотелось задушить голыми руками того, кто стоял за Голосом. Добравшись до дома уже далеко за полночь, я больше всего на свете желал отмыться хоть как-нибудь и согреться под одеялом. Холодный ветер и сырость забрали всё тепло, я словно одеревенел и не чувствовал ни рук ни ног. К сожалению, попытки вести себя как можно тише оказались бесплодными: сперва я долго не мог попасть ключом в замок, потом повалил какие-то лыжи в коридоре – чуть не упал, когда закружилась голова. Спустя пару минут на шум вышел всё тот же сосед. С мутными глазами, шатающийся, полуголый, он возник в дверях тесной ванной комнаты в самый разгар водных процедур.

– Э-э-э! – сказал он на пьяном языке и ткнул пальцем в загаженную одежду, которую я повесил на едва тёплой батарее. Я не обратил внимания: старался отмыться в раковине сам – под холодной водой, с помощью малюсенького кусочка хозяйственного мыла, злой и ненавидевший всех на свете людей без исключения.

– Э-э-э! – повторил пьяный настойчивее.

– Чего надо?! – огрызнулся я. – Пшёл отсюда, занято.

Вялое движение рукой, очевидно, означало замах, но сосед, у которого, похоже, в глазах уже не двоилось, а троилось, ударил фантом. С изумлением я наблюдал, как его кулак медленно пролетает в стороне от моего уха и попадает в трубу батареи.

Гулкий удар.

Пьяница взвыл и завалился на пол, а я, пожав плечами, продолжил мытьё. Через пять минут вышла его жена – худенькая, серенькая, всклокоченная, в старой ночной рубашке. Под её глазами виднелись выдающиеся круги, а на руках – россыпь синяков.

– Илья! – воскликнула она, увидев своего ненаглядного. – Вы что наделали, товарищ?! – соседка негодующе уставилась на меня.

– Я? – изображать удивление не пришлось, всё получилось очень искренне.

– А кто? – худые синие руки упёрлись в бока. – Как не стыдно бить пьяных? Хулиган! – женщина нахмурилась и топнула ножкой.

– Он сам упал, – я повысил голос от возмущения. Зубы предательски застучали. – И вообще, странно, что он досюда дошёл, а не возле порога лёг.

– Хулиган! – повторила соседка и, гордо выпрямив спину, удалилась, а я, мысленно покрутив пальцем у виска, продолжил отмываться. Ледяная вода бодрила, а мыло, попадая на кожу, легонько пощипывало.

– Простите, товарищ… – за моей спиной снова стояла жена пьянчуги, но в этот раз с чрезвычайно виноватым видом. – А вы не поможете его обратно затащить?

Я взглянул на неё, потом на мужа, лежавшего на пожелтевшем кафеле в луже мыльной воды, и кивнул.

– Сейчас.

Завершив омовение, я поднял алкоголика и под назойливое «Осторожнее… аккуратнее…» занёс нерадивого мужа в тесную душную комнату. От него воняло застарелым перегаром, нечищеными зубами, потом и мочой. Отвратительно.

– На кровать, пожалуйста, – хозяйка указала на узкую койку.