Знахарь из будущего. Придворный лекарь царя - Юрий Корчевский

— Терпимо.

Никита разрезал мышцы передней брюшной стенки и снова перевязал сосуды.

— Держи крючки.

«Крючками» сокращенно называли ранорасширители. Держать их не столько тяжело, сколько утомительно — все время в одной позе, руки быстро устают.

Никита добрался до аппендикса. Багрово-красный, скорее даже вишневый с синевой аппендикулярный отросток был покрыт слоем фибрина.

— Гной? — испугался «дохтур».

— Именно, — пугнул его Никита и увидел, как побледнело лицо англичанина.

Пугнуть его следовало. Пусть башкой думает, прежде чем кровь отворять. Тоже мне, взял моду!

Иглой с шелковой нитью Никита прошил слепую кишку в месте отхождения аппендикса и отсек отросток, бросив его в специально подставленный лоток. А дальше уже было проще: ушил слепую кишку, сделал ревизию брюшной полости, проверяя, не забыт ли там тампон или что еще хуже — инструмент? Да и нет ли других болезней? Послойно ушил мышцы и заметил, что царь стал на боль реагировать, напрягая живот. Наркозу бы добавить, но операция уже завершается, осталось только на кожу швы наложить.

Никита торопился, он и так операцию в рекордное время провел — около получаса. Это, учитывая отсутствие помощника, анестезиолога, операционной медсестры и санитарки, то есть полноценной операционной бригады — вполне приличный результат.

Когда он снова обрабатывал живот самогоном, царь застонал. Тут же приоткрылась дверь, и кто-то из царедворцев нетерпеливо просунул в проем голову.

— Век! — неожиданно по-немецки закричал «дохтур», и дверь тут же захлопнулась.

Уже с помощью англичанина, потому что пришлось приподнимать тело, Никита наложил царю повязку. Эх, клеевую бы повязочку, как проще было бы!

— Все! — устало выдохнул Никита.

Царь уже приходил в себя и мутным взором обвел комнату.

Никита подошел к изголовью.

— Все, Алексей Михайлович! Сейчас перенесем тебя на кровать — и можно отдыхать.

Никита распахнул дверь:

— Помогите государя на постель перенести.

— Жив Алексей Михайлович-то?

За головами бояр Никита увидел бледное лицо Елагина и кивнул ему. Вид у того сразу переменился.

Бояре ввалились в дверь, протискиваясь и отталкивая друг друга.

— Хватит четверых! Остальным выйти, царю свежий воздух нужен.

Государя подняли шесть человек, и на руках он буквально поплыл по воздуху, очутившись на постели.

«Дохтур» обтер лицо царя, проявляя заботу. «Лучше бы ты раньше заботу проявлял, когда царю плохо стало», — подумал Никита.

Бояре вышли, заголосили за дверью, и кто-то закричал даже:

— Жив государь, обошлось лихо!

На него тут же прицыкнули:

— Тихо! Государь почивает!

«Дохтур» подошел к лотку с удаленным аппендиксом, поглядел внимательно, ткнул пальцем.

Никита тут же заметил:

— За царем уход и пригляд нужен. Я три дня буду тут безотлучно. Ты будешь помогать.

— Да, конечно. В чем моя помощь нужна?

— Инструменты от крови отмой, и матрас пусть принесут — я тут спать буду.

— Так не принято, — опешил «дохтур», — при царе постельничий быть должен.

— Пусть будет, — кивнул Никита. — А если государю плохо станет, постельничий помогать будет?

«Дохтур» окончательно растерялся — раньше таких ситуаций во дворце не было.

Англичанин ушел, собрав инструменты — хоть какая-то помощь будет. После операции спесь с него слетела, как шелуха.

Никита подошел к Алексею Михайловичу, посчитал пульс, потрогал лоб — не температурит ли?

Царь открыл глаза. Взгляд его стал уже осмысленным, не таким, как сразу после наркоза.

— Где я?

Конечно, вокруг не привычные стены и обстановка Теремного дворца, который остался в Кремле.

— В Вязьме ты, государь. А я не апостол Петр, а лекарь. Операция прошла успешно, теперь выздоравливать надо.

Алексей Михайлович помолчал, собираясь с силами и мыслями, и вдруг выдал поговорку, которая Никиту удивила:

— Есть две самые тяжелые на свете вещи — выхаживать старых родителей и Богу молиться.

Сказав такую длинную в его состоянии речь, царь прикрыл глаза и ровно задышал.

Никита распахнул окно. Воздух в комнате был насыщен запахами эфира, крови. Он прикрыл царя одеялом под самый подбородок — не хватало только, чтобы высокородный пациент простудился.

За окном по зимнему времени рано начало темнеть. Никита закрыл окно — в комнате было свежо.

Двое холопов принесли топчан с матрасом и подушкой.

Вернулся англичанин с вымытыми инструментами. Никита пересчитал их и уложил в кофр.

От «дохтура» пересчет инструментов не укрылся.

— Неужели ты меня в краже инструментов подозреваешь? — возмутился он.

— Тихо! Царь почивает. А неужели ты инструменты не считаешь?

— А зачем? — удивился англичанин.

— Пойдем выйдем — поговорим.

Состояние царя не внушало Никите опасения, и полчаса вполне возможно было передохнуть. Тем более что Никите хотелось есть и в туалет.

Первым делом он посетил отхожее место. Потом спросил «дохтура» насчет обеда.

— Святая Мария! Ты же голоден! Прости, я должен был позаботиться…

Никиту отвели в небольшую трапезную для обслуги, и он поел. Англичанин же сидел напротив и прихлебывал чай.

Насытившись, Никита продолжил:

— Любой лекарь, особенно при полосных операциях, должен знать, сколько и какого у него инструмента. Причем как до операции, так и после. И считается обычно, когда основной этап позади и осталось только наложить швы.

— Это чтобы инструмент в брюшной полости не забыть? — догадался Самюэль — так звали «дохтура».

— Именно! Неужели у вас в Британии не так?

— У нас полосные операции — большая редкость, пациенты не выдерживают боли. А скажи, Никита — тебя ведь Никита звать? Я слышал, когда князь так называл тебя. Зачем ты руки спиртом мажешь и живот больному протираешь?

— Чтобы нагноения не было.

— На вату, что царю на лицо клал, что ты капал? Я полагаю — какую-то чудодейственную смесь, от которой человек чувств лишается?

— Догадлив, сэр, — усмехнулся Никита.

— Я пока еще не сэр. Кто изобрел такую смесь и где ее приобрести можно?

И Никита решил не мелочиться. Правда, эфир изобрел не он, но сейчас, на просторах Руси, да что там — целого мира — он единственный, кто применяет эфирный наркоз.