Черный меч царя Кощея - Андрей Белянин

— Э-э... да, понимаю. Я быстро.

— Быстро не надо, там вон ещё и забор есть.

— Понял, не спешу. Пометь всё, что сочтёшь нужным, мешать не буду.

— Спаси вас Господь за вашу доброту, — с чувством откликнулся серый волк и умёлся к облюбованной берёзке, а я широким шагом направился вдоль забора прямо к тесовым воротам.

Очень вежливо постучал, дождался в ответ собачьего лая и хриплых голосов разбуженных сторожей, а уже через пять минут, минуя лишний пересказ в два обыска и одну попытку отобрать служебную планшетку, меня чинно-благородно поставили пред светлые очи (это общая фраза) царя Дормидонта.

Пожалуй, и слово «царь» по отношению к этому типу в простой рубахе и серых подштанниках как-то чрезмерно льстиво. Бледный пожилой мужик размытой прибалтийской внешности, с отвисшим пузом и бегающими глазами. То есть царственности ни на грош...

— Стал быть, гришь, чё те птаха нужна?

— Да, ваша волшебная птица, — второй или третий раз терпеливо пояснял я.

Дормидонт победно оглядывал свою челядь, домашних, слуг и всех, кого мой визит застал дома, шумно сморкался в подол рубахи и продолжал изгаляться.

— Стал быть, птаху те? За просто так, да? А может, она чё, денег стоит? У тя деньги-то есть, убогий?

— Участковый.

— Один хрен. Дай деньгу, дам птаху! — логично предложил Дормидонт. — А коли деньги нетути, так и... Вона ворону лови! Небось она энто, забесплатная...

Все неуверенно похихикали. Я для вежливости тоже, хотя мне-то было абсолютно не смешно.

— Ваши предложения?

— Дык деньгу давай!

— Сожалею, но... — Жалованье мы должны были получить в конце недели, тот же дьяк Филимон Груздев и выдавал зарплату всему нашему отделению. На данный момент у меня в карманах действительно было пусто, но разве можно не доверять милиционеру, честно просящему товар в кредит?

— Нетути монеты, нетути и птахи! — развёл руками «царь» Дормидонт.

По его знаку трое самых здоровых парней попытались взять меня в кольцо и заломить руки за спину. Естественно, я обиделся и раскидал их по углам в воспитательных целях, после чего, чуть запыхавшись, внёс ответное предложение:

— Может, договоримся?

— А чего, и давай! — без малейших раздумий включился владелец поместья, елозя на скромном табурете, изображающем трон, так, словно у него были глисты. Не у табурета!

В общем, если вы помните старые сказки так, как помню их я, вынужденный в этой древнерусской фантасмагории жить, то уже наверняка догадались о развитии сюжета.

С меня был затребован конь златогривый из табунов соседнего царя Тимура. (Нет, не того мальчика в шортиках, что стерёг сады бабулек, чьи сыны геройски погибли за советскую власть.) Учитывая, что он жил где-то на юге, в степи широкой, его следовало вообще-то именовать ханом, а не царём. Но тут уж литературные традиции, ничего не поделаешь, приходится принимать на веру...

— И чё, Никита Иванович? Где птичка-то?

— Митя, вот... не умничай, ладно? — попросил я, садясь на него верхом. — Поехали!

— Куда? Я ж тут ещё не все столбы... деревья... и до ворот не дошёл, не успел просто...

— Митя, нам в ту степь! — как можно яснее и доходчивее показал я. — Да, прямо вон туда, мне так сказали. Приведём коня, и сознательные граждане с радостью передадут нам в руки искомую птицу. Красть не надо, грабить не надо, нарушать закон не надо, сплошной кайф! Не находишь?

— Ох, чую, ежели не найду, дык и дубиной вдоль хребта огребу ласки ради...

— Ну ты уж совсем зверя-то из меня не делай.

— А то! Ить это ж я зверь! А вы как были, так и есть — гражданин участковый, батюшка сыскной воевода, — поспешно поправился Митя. — Вам и карты в руки. Чего изволите, ко­роче?!

— К царю Тимуру вези!

— Далеко ли?

— Не очень. Как я понял, они тут все соседи. Живут едва ли не забор к забору. Двигай куда-нибудь на юг, по кругу. И это... хотел спросить. У тебя опыт конокрадства есть? А то кража кур у меня как-то не задалась...

Волк обернулся ко мне так, что позвонки на шее хрустнули, и старательно лизнул мой лоб.

— Навродь и не горячий, а такую глупость сморозили. Конокрад — энто ж злодей страшней поджигателя! И ежели ловят их, то бьют смертным боем без малейшей жалости! Не тока ногами бьют, а и оглоблей, обухом, осью тележной, наковальней, да кому что под руку попадёт. А ещё потом и потопчут всем селом до кучи...

— Можешь без лишних подробностей, но на ходу? — взмолился я. — Время идёт, мне ещё каким-то образом коня златогривого увести надо. Перекрасить, копыта перебить, хвост подстричь, гриву завить бигудями и... И что ещё там надо сделать с лошадью, чтобы никто не понял, что она в угоне?

— Сам ничего не знаю, — заранее предупредил серый волк, опуская морду к земле и беря разбег. — Но от цыган гулящих слыхал всякое, и выходит, что перво-наперво надо лошадку чужую заветным словом успокоить...

Если бы я мог, я бы записывал. Но при скачке на Мите надо держаться руками и ногами, поэтому пришлось запоминать так.

— Милая коняшка, добрая коняшка, умная коняшка, ай-ай, ай-нэ-нэ... И всё, она за вами на край света пойдёт на цыпочках, чтоб хозяев не разбудить.

Я не перебивал. Пусть Митя нёс полную хрень с точки зрения науки и логики (да тьфу, с любой точки зрения!), но пусть говорит. Кто знает, вдруг и сболтнёт хоть что-то полезное...

— А уж шерсть красить лучше чернилами дубовыми: и цвет приятный, и смывается плохо, и блеск даёт. Вонюче, правда... Ну да лошадей ить показывают, а не нюхают, верно?

С этим я, возможно, и поспорил бы: запахи в расследовании преступления играют очень важную роль. Духи, перегар, трудовой пот, запах профессии («Пахнет маляр скипидаром и краской...») и многое-многое другое способно немало рассказать хорошему сыщику.Короче, впредь при покупке лошади всегда буду её нюхать.

— Гриву и хвост лучше всего стричь наголо! Даже ежели поймают, не каждый владелец в том чучеле стриженом свою животину опознает. Вот вас бы, к примеру, обрить да чернилами выкрасить и по Лукошкину голым пустить, много ли народу в вас сыскного воеводу признают? Ага?!

И ведь знаете, я на минуту всерьёз задумался: а сколько? В следующую минуту до меня дошёл полный идиотизм поставленной задачи. Ну, по крайней мере, той роли, которую мне уготовил мой младший сотрудник. И, прежде чем я собрался как следует его пнуть, он резко затормозил, быстро наклонившись вперёд. Куда и как я полетел, объяснять, наверное, не надо...

Отплевавшись, найдя фуражку и вытряхнув из волос листья, мне кое-как удалось подняться на четвереньки.

— Тока в полный не вставайте, Никита Иванович. — Наглый серый волк тут же улёгся рядом. — Вона и тын высокий, за ним терем тесовый, а вон там, ежели подумать, и конюшня ихняя располагается. А тока на этот раз я вас одного не отпущу, вдвоём на дело пойдём!