Матffей_тревел #космопорт - Олария Тойе

– Нет, уничтожить не могу, но создать защитный экран вокруг корабля получится.

– Действуй, – одобрила Стакката.

– Значит, мы в блокаде, – покачал головой Диез. – Матфей, надо попробовать передать информацию твоему отцу и попросить его помощи или совета. Октавия и Шаляпин не смогут вернуться, а мы здесь все равно что заложники.

– Василий, можешь связаться с Ачхором? – спросила командор.

– Матфей может, я помогу, – он протянул ему тонкую ручонку.

– Что я должен делать?

– Захотеть встретиться.

Матфей закрыл глаза, сосредоточился на угрозе, на страхе, на ожидании помощи… Ничего!

Он пробовал и пробовал, время утекало, подступала паника. Матфей разозлился на себя за бестолковость.

– Ну что я делаю не так?! – закричал он, перенося свое негодование на Василия.

– Ты не хочешь, – невозмутимо ответил он.

– Это я-то не хочу? Да я так хочу! Очень хочу! Даже высказать не могу, как сильно я хочу.

– Хочешь встречи или помощи?

– А есть разница?

– Ты должен хотеть встретиться, Матфей. Важно только это.

– Ладно, попробую еще раз, – не веря в успех, ответил бывший диверсант.

Он закрыл глаза. «Ачхор». Матфей впервые произнес это имя. В душе по-прежнему жила обида на отца, бросившего их с матерью. Это теперь он знает, что все было не так, но, по мановению волшебной палочки, чувства, нажитые годами, изменить невозможно.

«Отец, это я Матфей. Ты, наверное, волнуешься. Мы в блокаде. Василий не может уничтожить корабли, но ты не переживай, пока мы в безопасности». Он открыл глаза и похолодел. Теперь стало понятно значение фразы «душа ушла в пятки» – он находился один среди серого НИЧТО. Именно “ничто”: это было ни место, ни даже точка пространства или подпространства, ни кают-компания, ни дом на Земле и даже ни поляна какая-нибудь. Он просто висел во мгле, в которой не было ощущения пола под ногами. Заблудился, попал куда-то не туда, застрял между реальностями, так и погибнет в безымянной пустоте!

– Отец! – крикнул Матфей, леденея от ужаса, – где ты, я тебя не вижу!

С облегчением он заметил, что серый цвет начал медленно таять, постепенно становясь прозрачным, уже угадывались очертания комнаты, кабинета… Внезапно серое марево словно порвалось на куски, и Матфей, мгновенно забыв свои страхи, с любопытством уставился на стоящего напротив мужчину, удивительно похожего на того, с фотографии.

«Странно, – почему-то подумал Матфей, – он совсем не постарел, интересно, сколько ему сейчас лет?»

– Сын, – мужчина бросился ему навстречу и обнял. – Как же я рад тебя видеть! Какой ты взрослый!

Ачхор отошел на шаг назад, с улыбкой и тревогой рассматривая Матфея.

– Что у вас случилось? Мы потеряли связь, я опасался худшего.

– Худшее все еще может произойти.

Матфей подробно описал ситуацию.

– Я не ошибся, отправив вас на Яйбахар! Как же рад, что грибоиды проявили интерес к «Увертюре». Они сложные создания, редко кому помогают.

– Я тоже рад, наверное, – неуверенно промямлил Матфей.

– Послушай, сынок, тебе нужно многому научиться. Ты – продолжатель великой династии, на тебя возложены большие надежды! Давай поужинаем вместе, и я тебе все объясню.

– Ты что, не слышал меня? – вспыхнул Матфей. – У нас нет времени. Совсем! Пока мы тут с тобой любезничаем, Василий и меня к тебе отправляет и корабль защищает. Нам помощь нужна помощь, понимаешь?!

– Ты не на корабле, ты сейчас дома. Ни тебе, ни «Увертюре» ничего не угрожает. Поверь мне, сколько бы ты здесь ни пробыл, даже если проведешь тут целый год, вернешься обратно в ту же секунду, когда исчез, никто и не заметит твоего отсутствия.

– Как это так? – не поверил Матфей

– Останься на три дня. Я не успею научить тебя всему, но, если позволишь, мы совместим наши сознания, я передам тебе самое важное, а в оставшиеся дни закрепим навыки и потренируемся. Что скажешь?

***

Реальность возвращалась неохотно. Заплывшие глаза открылись с трудом. В камере было темно и холодно, лишь из крошечного окна в потолке пробивался лучик света, образуя на стене неправильный прямоугольник. Шаляпин повернул голову в поисках источника света и поморщился. Тело ломило, сразу вспомнился допрос. А ведь он думал, что знает о способах принудительного извлечения информации все. Век живи, век учись. Валентин хотел рассмеяться, но получился только каркающий звук. Похоже, их план накрылся медным тазом. Октавию в облике Стаккаты он видел, кажется, уже вечность назад. На что, собственно, она надеялась? Что их примут с распростертыми объятиями и поляну накроют? Бежать надо. Выяснить бы, где их космолет припарковали и напарницу держат.

И тут его руку нежно погладил ветерок. «Октавия», догадался Валентин. «Тсссс» раздался тихий звук. «Точно она», – он едва заметно улыбнулся. Прикосновение двинулось по руке вверх.

– Не бойся, – раздался шепот прямо в ухе.

Он медленно кивнул. Вокруг головы появилось что-то вроде шлема от скафандра, только прозрачного.

– Валентин, не пугайся. Так мы можем поговорить.

– Октавия, – прошептал он с улыбкой, – а я как раз думаю: чувствуют метаморфы боль или нет?

– А о чем ты еще думаешь? – спросил голос.

– О побеге.

– Я нашла заложников. Тут держат всех или почти всех. На шаттле места хватит, но они подготовились лучше, чем я ожидала. Наши пленители как будто догадываются, что я – метаморф.

– Постой, ты что, в воздух перевоплотилась?

– Да, и разделилась. Стакката в камере, а я тут, с тобой. Валентин, я не ожидала, что до этого дойдет. Мне тебя отсюда не вызволить. Единственный выход – через то окошко, но оно крошечное. Здесь нет ни дверей, ни замка. Это не камера, это склеп. Я нашла еще несколько таких…

– И что там?

– Тебе не понравится ответ, – прошелестел голос.

– Понял тебя. Спасай заложников и беги.

– Не геройствуй, Шаляпин. Я не думала, что до такого дойдет, но подобный вариант все же предполагала. Сейчас открою тебе тайну, которую мы храним больше жизни. Не уверена, что ты готов к этому, но другого выхода нет. Валентин, не все рождаются метаморфами, некоторые ими становятся. Понимаешь, мы свободны. Но любая свобода имеет свои границы, есть они и у нас. Когда мы находим родственную душу, то становимся зависимыми. После этой роковой встречи есть только две возможности: принять окончательно один облик и прожить жизнь со своим избранником или…

«Дожил, – подумал Шаляпин, – я разговариваю с воздухом, который признается мне в любви!»

– Валентин, тебе плохо?

Ему показалось, что ласковая рука погладила его по голове.