Страна Арманьяк. Бастард - Александр Башибузук

— Он уже в аду… — постарался я ее успокоить.

— Мальчик… был мальчик, совсем уже большой… Я должна была родить тебе сына… Я ухожу к нему, Жан… — Лицо Жанны исказилось в предсмертных судорогах. — Я ни о чем не жалею, любимый… Прости…

Девушка сильно дернулась и обмякла.

— Отпускаю тебе все грехи, сестра моя, покойся с миром… — Я перекрестил ее тело и закрыл покрывалом лицо.

Потом прочитал молитву, которую откуда-то знал. Чувствовал себя полностью опустошенным, по лицу лились слезы, но мысли были четкими и ясными.

Как же так?

Почему меня заполняет щемящая тоска, а из глаз сами по себе катятся слезы?..

Я же не имею к этой несчастной женщине и ее ребенку никакого отношения…

И зачем я обрек себя на смерть? Из замка живым мне уже не выбраться…

— Да потому, что я и бастард — теперь одно целое и его горе автоматически становится моим… — прошептал я сам себе и решительно встал.

От кого-то я слышал отличное выражение. Умирая — убивай…

Оттащил тело барона в угол, затем на деревянных ногах подошел к двери и отодвинул засов.

— Мне нужен аптекарь. Заходите, мэтр, она умирает, и я могу не успеть, — сказал я толстяку и втащил его в комнату, захлопнув дверь перед носом дю Леона.

Очень хотелось вырвать у него признание о том, кто приказал отравить Жанну, но вместо этого молча вонзил ему клинок под лопатку.

Аптекарь приглушенно вскрикнул и ничком повалился на пол.

Все… Пока все…

Рывком распахнул дверь.

— Заходите, виконт, я сделал свое дело…

Дю Леон шагнул в комнату и, увидев валяющиеся на полу тела, выхватил рапиру.

— Именем его величества Луи Одиннадцатого, ты арестован, монах… — Виконт вдруг запнулся и тряхнул головой. — Это ты, бастард?

— Да, это я. И я счел своим долгом отправить в ад этих мерзавцев. Я в своем праве, виконт, не так ли? А теперь делай, что должен, — сказал и скрестил руки на груди.

Убить виконта вполне реально, но из башни я не выйду в любом случае. В ней десятка два латников в полном вооружении и еще человек пятьдесят, если не больше, — во дворе и на стенах, и что-то мне подсказывает, что сейчас я поступаю правильно.

— Ты действительно в своем праве, бастард. Этим ублюдкам давно приготовили место в аду… — Дю Леон задумался, на его лице отразились какие-то внутренние сомнения, и наконец, тяжело вздохнув, с видом человека, принимающего тяжелое, но верное решение, он произнес: — Уходи. Я не поступлюсь своей честью кабальеро, отпустив тебя… Я лишь немного нарушу клятву верности своему сеньору. Он вассал Паука. Но Паук — не мой сеньор. Сам знаешь, бастард: вассал моего вассала — не мой вассал. Так что в данном случае я могу поступить по совести, потому что сеньор моего сеньора — не мой сеньор. Но знай, бастард, через половину часа после твоего отъезда я подниму тревогу и вышлю погоню. Большего времени я тебе дать не могу. Идем, я проведу тебя, только сначала оботри от крови свои руки…

Не веря в случившееся, я покорно пошел за виконтом. Воистину чудеса чудесатые. Ни на что большее, чем кандалы и свидание с палачом, я не рассчитывал.

Спустились вниз. На молчаливый вопрошающий взгляд того самого усатого сержанта, стоявшего на посту возле выхода из донжона, дю Леон со смешком сказал:

— Монах свое дело сделал. Там сейчас аптекарь и де Монфокон. Аптекарь оживляет контессу, а барон опять вгоняет ее в гроб…

— Ха… — хохотнул сержант, обдав нас густым чесночным перегаром, зачем-то подмигнул мне, и мы беспрепятственно прошли во двор.

— Виконт, вы только что приобрели себе друга и брата. — Я внимательно посмотрел в глаза дю Леону.

Честный взгляд… Вот даже не знаю, как пояснить, по каким признакам я его охарактеризовал как честный, но это так. Резкие волевые черты лица… Чем-то дю Леон напоминал мне Шарля Ожье де Батца, де Кастельмора, графа д’Артаньяна, генерал-лейтенанта Франции, прообраза знаменитого героя романов Дюма, с его средневековой гравюры.

— Оставьте, бастард. Я поступил по велению своего сердца и ни о чем не жалею. Но вы мой должник. Барона де Монфокона должен был убить именно я. И я вам этот долг еще вспомню, — рассмеялся виконт.

— Как барон оказался здесь?

— Приехал вчера, рассказал, что убил вас в честном сражении. Меня немного насторожило то, что он прибыл один, без свиты и своего отряда. Но, к сожалению, я не обратил особого внимания на это. Как раз прибыли сеньор де Кастельно де Бретену с аптекарем мэтром Гернадоном и предъявили мне приказ руа допустить их к контессе. Барон присоединился к ним, и… В общем, вы уже знаете, чем это закончилось. Я протестовал, но они уверили меня, что не нанесут ей вреда.

— Я действительно сражался с отрядом барона. Я и мой эскудеро уничтожили его полностью.

— Как? Весь? — изумился виконт.

— Да, около двадцати человек. Но не стоит удивляться. С нами был Бог, так как мы сражались за правое дело. Де Монфокон перед этим вырезал приют для паломников ордена доминиканцев и лично подвергнул пыткам их приора, отца Иакова. Так что Господь вложил меч мщения в мои руки. Но… после того как погиб весь его отряд, даже его пажи, которых он заставил сражаться, де Монфокон не принял бой, а позорно сбежал…

— Святая дароносица!.. — воскликнул виконт. — Как он мог… Эта собака недостойна носить золотые шпоры.

— Именно так, но уже не стоит об этом разговаривать. Он получил свое. Виконт, у меня есть время задать вам еще один вопрос?

— Задавайте. Я подниму тревогу именно в тот момент, когда обнаружу, что барон и аптекарь закололи друг друга. Вас же буду искать только как свидетеля, способного пролить свет на это загадочное событие, — ухмыльнулся виконт.

— Как Жанна попала сюда и какую роль вы в этом сыграли?

— Я сумел во время резни в Лектуре спасти контессу и ее свиту. Солдатню уже никто не контролировал. Вы уже знаете, что случилось с вашим батюшкой?

— Да, виконт. Не будем на этом останавливаться.

— Хорошо… Хоть он и был номинально моим врагом, я все равно преклоняюсь пред его смелостью и доблестью. Упокой Господь душу этого мудрого и храброго человека… — Виконт перекрестился. — Так вот. Его преосвященство кардинал Жоффруа приказал мне сопроводить контессу в этот замок и содержать ее тут до распоряжений Луи. Остальное вы уже знаете… Но, Жан… вам пора.

— Еще раз, виконт: вы мне теперь друг и брат, — я снял с пальца перстень, доставшийся мне от де Граммона, который я, к счастью, забыл снять перед отправкой в замок. — Примите этот перстень в дар как залог нашей дружбы.

— Воистину щедрый подарок… — Виконт рассмотрел перстень и сразу надел его на палец. — Я принимаю вашу дружбу, Жан. Не переживайте, контесса будет погребена достойно своего положения и по христианскому обычаю. А теперь — вперед. Помните, у вас всего половина часа…