Византиец. Ижорский гамбит - Алексей Борисов

Наконец, когда тянуть с решением глобальных проблем стало невмочь, было собрано внеочередное заседание лучших людей города.

– Вы, бояре, захотели на двух лодьях устоять. Смотрите, не потоните. Изгнали Александра, Пахома Ильича, что Неву оберегал – заклевали. Немец Водь под себя подмял, на Тесово уже рыбки спокойно не половить, через каждые пять аршин рыцарь с крестом и удой сидит. Опомнитесь, падите в ноги и зовите Александра назад, – Сбыслав Якунович закончил свою речь, и в палатах посадника на минуту воцарилась тишина.

Больше не было смешков и упрёков, мол, дружка своего поддерживает. Всё, о чём недавно предупреждали воинственные бояре во главе со Сбыславом и Гаврилой Алексичем, свершилось. А собрался боярский совет, вот по какому поводу. Два дня назад к воротам города подъехал рыцарь с отрядом из восьми кнехтов и обозом, почитай целое копьё. В принципе – рядовое событие, да только воротную пошлину за въезд платить отказался, и случай был не единственный. Рассказ начальника воротной стражи, поведанный им сухим, немного осипшим голосом, только добавил мрачности.

«Стражник! – кричал тевтонец. – Ты что, страх потерял? Или мёда опился? Новгород принадлежит Ордену, какая-такая с брата-рыцаря плата за сани?» – говорил он, уважаемые бояре, вполне серьёзно, и чуть было не затоптал конём моего караульного. Пришлось провожать рыцаря вплоть до подворья и кун не брать.

Начальника стражи отпустили, но это было далеко не всё. Задолго до полудня к этим же воротам подошла шайка монахов, совсем непотребного вида. Ладно, что взять с убогих? Однако постулат о принадлежности Новгорода Немецкому ордену повторили за рыцарем точь-в-точь. Выяснив, что произошла ошибка, латиняне не ушли. Наоборот, стали возле ворот и начали читать проповеди, иногда прерываясь на пение псалмов нестройным хором. В довершение к утренним событиям подкатил ещё один немец, ведя на верёвке пленного жителя окрестностей. Его-то стражники чуть не прибили, когда опознали в полонянине смерда, что каждую неделю возил яйцо в столицу. Сумасшедший немец интересовался, где можно выгоднее сбыть раба.

– Если мы не ответим ливонцу, то решат, что Новгород – трухлявое дерево. Будут нас давить и шпынять во всех местах, пока не изведут совсем. Надо собирать рать и выжечь осиное гнездо, пока не расплодились схизматики. По уму, суздальцев кликнуть в помощь надо, да только Ярослав не придёт, пусть хотя бы сына своего, Лександра пришлёт. Сбыслава пошлём в Переяславль. Падай ему в ноги, моли, упрашивай, обещай всё, что хочешь… войско только приведи. – Михалко Сытиныч отвязал от пояса вышитый бисером кошель и бросил на стол пред посадником. – Серебро, пусть как виру примет, за скудоумие наше.

После этих слов на стол посыпались кошели. Бросали не все, преданные Строгану бояре – отказались, но их было явное меньшинство. Они даже в кучку сбились. Заметив это, посадник произнёс:

– Строган, когда у тебя немец гривны отымать будет, смотри, не пожалей, что для общего дела не пожертвовал.

Посадник как в воду глядел. Есть такое понятие в социологии, как самоисполняющееся пророчество. Это когда данное кем-то предсказание прямо или косвенно влияет на реальность таким образом, что в итоге неизбежно оказывается верным. Спустя два дня после отъезда посольского каравана в Переяславль олигарха ограбили. Вынесли всё: мягкую рухлядь чёрного соболя, гривны, золотой песок, янтарь и самоцветы, долговые расписки, купчие на землю. Оставили только сундук с перепиской, который был спрятан у Строгана под полатями, на которых он почивал.

* * *

Дворня проснулась с первыми петухами и стала заниматься своими делами. Будить хозяина, спровадившего на днях жену с дочерями по святым местам, никто не рискнул. Вечером было слишком шумно от девичьего визга, мёд и вино лились рекой, так что все понимали: боярин после праведных дел устал и отдыхает. Сам же Строган проспал сутки, так и не вспомнив, что он такое пил, отчего его так быстро сморило в сон. Не иначе, бес попутал. Что ж, вставшему на путь измены надо привыкать к такому соседству.

По прибытию в Новгород братья Гримм внимательнейшим образом изучили странного вида рисунки, с изображениями усадьбы хлебного олигарха. Объект расположился на небольшом холме. Справа протекал Фёдоровский ручей, напротив крепкого забора в два аршина высотой – Волхов. Маленький деревянный замок, со своей пристанью, с окованными железом воротами и двумя башенками. Из светлицы хором вид на кремль. Во дворе ухоженный сад с яблонями, хозяйственные пристройки, даже часовенка личная была в наличии. И если б не подземный ход, прорытый ещё при отце боярина, то попасть внутрь чужаку не представлялось возможным. Но никогда бы не стали братья теми, кем являлись, если бы не их склонность к импровизации. Рассмотрев все возможные варианты и получив безграничную от меня поддержку, авантюристы стали действовать.

В сопровождении оруженосца в Новгород прибыл знатный ливонский рыцарь, отметившийся в канцелярии посадника передачей каких-то свитков и обозначивший себя делегированным представителем. Событие хоть и не рядовое, но язык не поворачивался назвать его значимым, если бы после Софийской стороны рыцарь не был замечен в храме святого Петра, снова что-то передающим, после чего священник пустился в пляс. И наконец, под вечер ливонец объявился на Готландском подворье, но уже в качестве арендатора небольшого, но весьма дорогого помещения, которое стали навещать иностранные гости. Всё это происходило в течение нескольких дней, и, когда Строгану донесли про эти события, то влиятельный гость отослал через любекского купца записку, с просьбой о встрече. В назначенное время ливонский рыцарь и новгородский боярин предстали друг перед другом в родовом гнезде Наездиничей. Рыцарь представился родным братом Ульриха, служившего в аппарате ландмейстера Немецкого ордена секретарём. С собой у него было послание в виде небольшого золотого католического креста и несколько слов, сказанные боярину на ухо: «Мы помним о тебе». За столом он рассказал о Хайнрике, не упустив несколько пикантных историй, которые могло знать только приближённое к будущему магистру лицо, чем и расположил к себе Строгана. Разговор незаметно перешёл на финансовое благополучие. Ливонец посетовал, что Устав запрещает личные накопления, и единственное, что ему нравится в Новгороде, так это то, что знатные люди могут иметь собственное серебро, хранить его дома и не сдавать в общую казну. Вот и сейчас, при рыцаре кругленькая сумма, и есть у него желание эти сбережения отдать на хранение в честные руки. В Риге – нельзя, пронюхают и будут неприятности. В родной Магдебург – слишком далеко. Остаётся только Новгород, где единственный человек, имеющий положительные рекомендации, Строган.

– Это правильное решение, многие мне доверяют. Я за гривнами постоянный догляд веду. Вообще-то… сплю на них. Хе-хе. – Олигарх незаметно для себя выдал тайну. – Насколько велика сумма?

– Я бы сказал, небольшая, – поскромничал рыцарь. – Два векселя генуэзца Симона Росси на тридцать три тысячи четыреста венецианских полновесных денариев, с возможностью погашения в Падуе и соответственно копией авизо его брату Вильгельму, да кошелёк с сотней безантов.

– Да уж, сумма более чем скромная, – округлив глаза, прошептал Строган. – Обычно я беру шестнадцатую часть, но учитывая «скромную» сумму и от кого вы прибыли, думаю, вполовину меньше будет в самый раз.