Планета обезьян. Война - Грэг Кокс

«Что?»

Он посмотрел вверх и увидел саму девочку, стоявшую прямо напротив его клетки и смотревшую на него с тревожным выражением на своем грязном лице. Всю дорогу сюда кукла пролежала в кармане ее парки, пока она не бросила ее в клетку.

Утешить его?

Сбитый с толку присутствием девочки, Цезарь сначала подумал, что он снова видит сон. Он огляделся в поисках Кобы, но увидел только девочку, которая казалась такой же настоящей и осязаемой, как металлические прутья решетки между ними. Он понял, что она не была плодом его воображения, восставшая, подобно Кобе, из глубин его виноватой совести. Она на самом деле была здесь и смотрела на него своими печальными голубыми глазами.

«Как такое возможно? Откуда она пришла?»

Он хотел спросить ее, как и почему она оказалась здесь, но знал, что она ему не ответит. Полковник раскрыл тайну постоянного молчания ребенка. Цезарь понимал, что мутировавший вирус отнял у нее способность говорить. Несмотря на то, что сам он находился в весьма плачевных обстоятельствах, он пожалел ее и был рад, что Уилла здесь не было, и он не мог увидеть, к чему привели его самые лучшие намерения. Уилл хотел спасти людей, а не сделать их немыми.

«Но где же Морис, – задался вопросом он, – и Ракета, и Плохая Обезьяна?»

Он приказал своим друзьям покинуть эти горы, если он не вернется, – так что же здесь произошло? Он снова оглянулся, но его сподвижников рядом не было. Он вопросительно посмотрел на девочку, которая снова поразила его, проведя пальцем вдоль шеи, повторив знак, которому Морис учил ее раньше.

«Пить хочешь?» – спросила она его жестом.

Цезарь был поставлен в тупик и одновременно тронут вопросом девочки. Он не мог подумать, что она могла общаться таким образом. Он поднял руку, чтобы ответить, но она, не дожидаясь его ответа, резко повернулась и скрылась из вида. Очень беспокоясь за нее, Цезарь вытянул шею, чтобы посмотреть, куда она побежала, но ее уже не было видно. Он удивился глубине своего беспокойства – ведь он никогда не обращал на нее особого внимания во время их тяжелого путешествия – и стал терпеливо дожидаться ее возвращения. Она вернулась, неся в обеих руках тяжелое ведро с водой. Вода стала выплескиваться из ведра, когда она поднесла его к прутьям решетки.

При виде воды Цезарь нашел в себе силы подняться с земли и подползти к тому месту, где стояла девочка. Он прислонил свое выпачканное в запекшейся грязи лицо к прутьям, и она наклонила ведро, выливая воду в его разинутый рот. Он жадно глотал ее, радуясь тому, как она смачивала его пересохшие глотку и язык, на которых несколько дней не было ни капли воды. Он не помнил, была ли когда-нибудь простая вода такой вкусной.

«Спасибо тебе, – подумал он. – Добрая девочка».

Когда он опустошил ведро и оно стало легче, она смогла держать его одной рукой. Другую руку она протянула сквозь прутья решетки и коснулась ей лица Цезаря… как когда-то делал Корнелиус. Цезарь почувствовал, что его сердце тает.

Тихое ворчание донеслось из загонов на другом конце тюремного двора. Допивая последние остатки воды, Цезарь заметил, что другие обезьяны, прижавшись к прутьям решеток, с удивлением и любопытством смотрят на девочку и Цезаря. Кое-кто из обезьян, тоже мучимых жаждой, знаками звали девочку к себе. Она повернулась в их сторону.

* * *

«Осторожно, – подумал Морис. – Смотри, чтобы солдаты тебя не заметили».

Испуганный орангутанг наблюдал за сценой из-за края главных ворот лагеря. Он, Ракета и Плохая Обезьяна прятались в тенях у основания стены, незаметно прокравшись туда из-за кучи скальных обломков, тянувшихся с края заснеженной равнины. Смешанные чувства терзали Мориса, когда он наблюдал за девочкой, пришедшей на помощь Цезарю. Он гордился ее храбростью и состраданием, и был глубоко тронут развернувшейся перед ним картиной, и в то же время ужасно беспокоился за ее безопасность. Она пересекла тюремный двор, направляясь к другим обезьянам, кажется, совершенно забыв об опасности, которой подвергалась. Оставив Морису беспокоиться за нее.

«Если охранники ее заметят…»

25

С растущим беспокойством Цезарь смотрел на то, как девочка общалась с другими обезьянами, запертыми в загонах. Она стояла к нему спиной, и он не видел, чем она обменивалась с пленниками, но чем дольше она стояла у загона, тем выше был риск того, что ее поймают и накажут за проникновение в лагерь. Он беспокойно смотрел на стоявших на стене охранников – солдаты все еще не догадывались о ее присутствии, – но Цезарь понимал, что она искушает судьбу, оставаясь на виду. Ее могли заметить в любую минуту.

А потом?..

Девочка точно не дождется пощады от Полковника, как только он поймет, что она заражена. Этот человек убил собственного сына и приказал солдатам убить свои семьи. Он ни на мгновение не задумается, убить ли ему девочку как больное животное или нет, что, как теперь догадался Цезарь, могло объяснить, почему оборванный дезертир прятался на заброшенной устричной ферме вместе с ней. Был ли он бывший солдат, прятавший немую девочку от Полковника и его вояк? «Наверное», – подумал Цезарь.

Он почувствовал укор сожаления за то, что убил этого человека.

«Да у меня и не было другого выхода».

Ему показалось, что прошла целая вечность, когда девочка наконец повернулась от загона и пошла обратно к Цезарю, осторожно неся что-то в своих маленьких руках. Цезарь прищурился, глядя на приближавшегося ребенка, пытаясь рассмотреть, что она несет. Озадаченный, он посмотрел мимо нее на других обезьян, которые выжидательно смотрели на него – по причинам, которые Цезарь пока не мог понять.

Он уже собрался спросить их знаками, когда девочка подошла к его клетке. Она осторожно наклонилась вперед, как будто пытаясь высыпать содержимое ее ладоней сквозь прутья. Удивившись, Цезарь подвинулся вперед, чтобы поймать то, что она ему протягивала, и длинный ручеек зерна потек в его подставленные ладони.

«Еда!»

Удивленный и полный благодарности, Цезарь посмотрел на девочку, потом снова на обезьян, которые ободряюще кивали ему. Он понял, что обезьяны тайно сохранили немного овса, возможно, чтобы протянуть на нем еще немного, если их больше не будут кормить, и теперь пользовались возможностью разделить с ним их скромные запасы, используя девочку в качестве посредника. Самец гориллы в загоне поднял вверх лапы и прижал кулаки друг к другу.

«Вместе обезьяны – сила», – сказал он этим жестом.

Волна эмоций, заглушившая даже голод, обрушилась на Цезаря, пока он торопливо запихивал в рот пищу. Гордость наполнила его сердце, когда другие обезьяны, одна за другой, тоже подняли вверх свои кулаки, объединившись в едином порыве. Улыбка раздвинула губы Цезаря в первый раз за очень долгое время. Это была пища для духа, а не просто для тела. Он чувствовал, как силы возвращаются к нему.

Он никогда не был так горд тем, что он – обезьяна.

Девочка с интересом смотрела на эту картину. Ее плоский безволосый лоб сморщился от напряжения, а взгляд перемещался с Цезаря на непокорных обезьян. Потом она неуверенно подняла вверх два крошечных кулачка и прижала их друг к другу. А потом улыбнулась во весь рот – ей очень понравилось, что она смогла обменяться знаками с другими.