Новая Зона. Дикий Гон - Игорь Недозор

Вертикальная молния, яркая, сотканная из множества бледно лиловых спиралей, располосовала морскую глубину. Сияние, которое продлилось всего долю секунды. Затем еще молния, и еще.

Раздался тонкий звон, как от приближения комара размером с лошадь, за ним жуткий выдох, похожий на стон, оглушающий плеск – и волна накрыла Шквала с головой.

Рация захрипела, защелкала и умолка. Толстая синяя искра сорвалась со снастей. А затем на месте, где колыхался буй, полыхнул яркий столб света, на вид какого то твердого. Необыкновенно мощный, ослепительно зеленый, взорвавший, казалось, и сами небеса и заливший пронизывающей своей флуоресценцией воду.

«Это все…» – подумал Шквал, крутя головой, словно контуженный.

Думалось почему то отрешенно, будто он смотрел на случившееся со стороны, а не был непосредственным участником разыгрывающейся драмы.

Все, кто был на палубе, попадали на доски, схватились кто за что успел, но это не помогло. Волна прокатилась до кормы, схлынула в море.

«Зарю» развернуло лагом к волне, она покачнулась, но устояла, второй вал воды накрыл их с головой, и после него на палубе оказалось немало червей и улиток.

Один почли перерубленный пополам слизень упал рядом со Шквалом – огромный, старый уже, покрытый слоем тины. Сталкер инстинктивно отшвырнул его ногой к борту, и он закружился на мокрой палубе, как юла.

При распространении взрывной волны в воде все живое размером больше креветки гибнет мгновенно. Скрипач превратился в мешок с переломанными костями за миг до того, как вода над местом взрыва забурлила и взлетела вверх огненным столбом.

«Зарю» подбросило, и тут же бот провалился, подсев под бортовую волну. Вместе с тоннами воды в воздух взмыли серебристые рыбьи тушки, какие то непонятные обломки, нити водорослей, желеобразные тела медуз и каракатиц и похожее на дохлую лягушку тело их погибшего товарища.

Через миг взлетевшая в воздух вода обрушилась вниз вместе с рыбой, водорослями, медузами, озерниками и изломанным телом мертвого Скрипача.

Шквал проводил падающий труп непонимающим взглядом, и только когда то, что мгновения назад было их товарищем, ударилось о палубу со звуком, напоминающим шлепок огромной мокрой тряпки, он заорал…

Волна обрушилась на бот и перескочила через него, покрыв палубу сплошным слоем. Потоки хлынули в рубку через открытые иллюминаторы, смывая все, и ухнули по трапу в тесную каюту. Шквал успел ухватиться за леер и удержался на палубе. Взвыв, захлебнулся генератор, но вода успела сделать свое дело – он плюнул зелеными искрами и замолк.

Жук сидел на палубе и крутил головой по сторонам, устоявший на ногах доктор протянул ему руку, да так и замер, глядя куда то в пространство.

– Твою мать! – выругался Гамбургер, отплевываясь.

Глаза у него были круглые, на пол лица.

– Ох, ничего ж себе…

Измочаленный труп Мормышки качался на волнах лицом вниз, и вода вокруг него окрашивалась красным. Он сейчас более всего напоминал мертвую морскую звезду – руки и ноги его были раскиданы в стороны, а тело нелепо изломано, так что было понятно, что позвоночник разбит в нескольких местах.

Снизу, перед форштевнем, медленно всплывали оглушенные взрывом озерники – три или четыре. Там же колыхались останки Слона. Крестовика нигде не было видно.

Потом они с Жуком поднимали тело Скрипача, и Шквал поразился, насколько тяжелым казался их товарищ. Правильно говорят, что мертвый тяжелее живого. Глаза сталкера были широко открыты, в них не читалось ни муки, ни боли – одно бесконечное удивление. Он лежал на носу между двумя пустыми баллонами, как куча мусора, и голова его нелепо болталась на переломанной шее…

– Что это было?! – завопил Жук, тряся друга за руку. – Что это, мать твою, было?

– «Сияние»… – пробормотал Шквал. – Эх, Спрут! Ну что ж ты…

Порыв ветра принес душный горячий пар со стороны обширного дымящегося белого пятна. Что уж там случилось и в чем ошибся старый опытный водолаз, останется неизвестным. Да и не важно уже.

Тяжело переступая, он прошел в рубку.

Магнитный компас вышел из строя и ничего не показывал: или его размагнитило, или заклинило. Гирокомпас бессмысленно вращался. Работал только эхолот, выпуская на экранчик линию искрящихся точек – абрис дна. Шквал поднял тяжелую трубку судового телефона.

– Машинное, ответьте мостику.

– Здесь Капитан, – донеслось из мембраны. – Шквал, ты? Я только сейчас… Башкой в швеллер когда торкнуло, так и вырубился… – заплетающимся еще языком вымолвил Капитан. – А где Спрут? Че вообще это было??

«Нет больше Спрута», – хотел сказать сталкер, но вместо этого по уставному сухо осведомился:

– Машинное, доложите обстановку.

– Докладываю… – минуту с чем то спустя ответил механик «Гидры» не совсем уверенно. – Один винт срезало, дизеля сместились с фундамента, компрессор сдох, генератор сгорел, работает аварийный… Заклепки расшатаны, в трюме вода… Насос еще еле чапает.

– До базы дойдем?

– Как нибудь…

– Тогда двигаем помаленьку! – ответил Шквал.

Дизель завелся не сразу, но затарахтел, захлебываясь, и бывший водолазный бот задрожал всем корпусом, двинулся, рассекая серую волну. Вода у кормы бурлила, дымила дрянная «копанная» соляра, но серый выхлоп сразу отнесло дующим со стороны берега ветром.

Надо достать из воды тела погибших и уходить, тут больше нечего делать…

Позади него раздались странные всхлипывающие звуки.

Обернувшись, Шквал даже удивился. У входа в рубку сидел Жук и взахлеб, горько рыдал, при этом мелко и часто крестясь…

– Не надо, братишка, – попытался утешить его, хотя понимал, что слова здесь не помогут. Присел рядом с другом. – Знаешь…

Глава 12

Примерно за четыре года до описываемых событий. Тарсус

…К моменту, когда они ступили на палубу «Нардиза», там уже почти не оставалось свободного места.

Матросы с трудом пробирались среди беженцев, дети кричали и плакали, женщины галдели, старики молись, кто подстелив специальный коврик, а кто и просто так (не до обрядности, когда вокруг творится такое). До отказа были забиты и каюты, и коридоры. Беженцы размещались даже в машинном отделении.

Тем временем на палубе разворачивалось некое действо. Мужчины, выстроившись в два ряда, образовали длинный коридор. Под резкие звуки барабанов тарабук и дудок, ножом режущих слух, они принялись крутиться и покачиваться, что в их представлении, вероятно, означало танцы. Радовались, что для них все кончилось…

Евгений Брагин смотрел на танцующих и одновременно профессиональным взглядом намечал очередность целей и возможные директрисы стрельбы. Заодно выбрал укрытие, из которого будет вести огонь. Стрелять он, конечно, не собирался… Но если его раскроют… Всех не перестреляешь – патронов маловато. Но основательно проредить их – это запросто. Собственно, героически погибать тоже было не обязательно. Сигануть за борт и уплыть – для него это не проблема.