Золушки из трактира на площади - Лесса Каури

– Несправедливость… – прошептала Бруни.

– Жил-был художник один,

В лесу дремучем ходил.

Дружбу с троллем водил,

Хотя тот и пил, как свин! – неожиданно звонко затянул шут на известный мотив.

– Хоп-хоу, пей, не жалей! – тут же подключились Клозильда и Ванилла.

– Художник троллю твердил:

Красив и силен ты, мой друг,

А мех твой блестящ и упруг!

И на портрет уговорил!

– Хоп-хоу, пей, не жалей! – с восторгом подпевал «хор».

– Пять дней он его рисовал,

Лучших красок совсем не жалел!

А как тролль от внимания млел!..

На шестой – портрет показал!

– Хоп-хоу, пей, не жалей!

– Тролль был сильно на друга сердит!

Ведь искусство не терпит лжи!

И художник в могилке лежит!

На которой шедевра висит!

– Хоп-хоу, пей, не жалей!

Последние слова заглушил деликатный стук в дверь. Судя по всему, стучали сапогами, подкованными железом.

– Э? – изумилась Клозильда и попыталась встать, намереваясь открыть дверь.

– Сидите, матрона, умоляю! – вскочил Дрюня. – Не стоит шокировать людей. Индари знает, что они подумают о вашем жилище! Я сам открою.

За дверью обнаружился Йен Макхолен в сопровождении патрульных. Окинув теплую компанию не менее теплым взглядом и задержавшись на мгновение на лице хозяйки дома, он укоризненно качнул лобастой головой.

– Господа мои хорошие, вы на часы гляньте, – попросил он. – Людям спать надобно, а вы песни орете, будто коты мартовские. А ну-ка, давайте расходиться по домам!

– А я не желаю! – наморщила лицо Клози, отчего маска пошла трещинами. – Желаю праздновать!

– Прав он, – неожиданно вмешалась Бруни и попыталась встать, – да и мне пора, завтра рано вставать!

Дрюня подал ей руку, другой – вытягивая Ваниллу со стула, как репку с грядки.

– Нуте-с, идемте, мои стрекозки! – явно кому-то подражая (Матушка, как ни силилась, не смогла вспомнить), произнес шут. – Пора вам баиньки!

– Ну настоящий мужик! – обвив его шею руками, повисла на нем жена.

Бычок хмыкнул, наблюдая живописную картину.

– Вы, господин королевский шут, супругу-то вашу до дворца не допрете! – искренне посочувствовал он.

– Конечно, не допру, что я – тяжеловоз, что ли? – обиделся Дрюня. – У Матушки вон заночуем. Теперича, когда мы женаты, имеем полное право спать под той крышей! Да, любимая?

– Настоящий… – простонала Ванилла, кажется засыпая.

– Рад был видеть вас, матрона Мипидо! – попрощался шут и передернулся, вспомнив их встречу.

– До завтра, подруженьки, – замахала ладошками, подбородками и красными волосами Клозильда и широко зевнула. – Грядет шедевра современного искуйства! Грядет!

– Грядет, грядет! – успокоительно улыбнулся Макхолен и закрыл за Дрюней и девушками дверь.

В опустевшей кухне, трогательно уложив зеленое лицо на тарелку с сыром, сладко всхрапывала Туча Клози, и на ее губах порхала нежная улыбка.

* * *

Матушка проснулась засветло с мыслью о предстоящем непростом дне. И… не смогла оторвать гудящую голову от подушки странного малинового цвета, вышитой павлиньими перьями. Осознав, что таких подушек отродясь не бывало в доме Хлои и Эдгара Морехода, она испуганно осмотрелась и обнаружила рядом с собой мужской подбородок с легкой степенью небритости. А следом заметила и мужскую руку, обнимавшую ее за плечо.

Сдавленно пискнув, Матушка вскочила и отпрыгнула к стене, разглядывая двоих, спавших на ее кровати. После чего схватилась за голову.

Дрюня Великолепный, на чьем плече она, оказывается, провела остаток ночи, повернулся к Ванилле, зарылся лицом в ее сонно колышущееся декольте и засопел дальше.

– Ох! – снова простонала хозяйка комнаты.

Держась за стенку, добралась до умывальника. Сунула голову в ведро с чистой водой, остудившейся за ночь, подержала до тех пор, пока челюсти не застучали, после чего, обернув волосы полотенцем, осторожно спустилась на кухню. За столом в ряд сидели Пип, Весь, скаливший белоснежные зубы в ухмылке, и очень внимательные сестрички Гретель. Все как один смотрели на Матушку с любопытством.

– Да-а, – спустя молчаливую паузу протянул Пип и подвинул ей кружку с дымящимся отваром трав и пряностей от похмелья. – И где же тебя так угораздило?

Матушка не ответила. Обжигаясь, выдула варево, громко сказала: «Фу!» и поинтересовалась у наблюдателей:

– Мастер Висту уже пришел?

– С первым лучом солнца появится, – хмыкнула Ровенна, – зарянкой прискачет! Мы, хозяйка, без него столы двигать не будем. Вдруг он скажет, что надо по-другому.

– Ты иди в мою комнату, поспи, – заботливо предложил вернувшийся с ночной охоты Весь, – а то как есть умертвие умертвием! С этими двумя разве выспишься?

– Но… – попыталась возразить Матушка, однако Пип раздраженно махнул ладонью.

– Молчи, дочка! – грозно сказал он. – Сказано, спать, значит, спать. И потом, ты забыла? Весь сейчас к пацанам уйдет на целый день, а у тебя два дня выходных. Вот и отдыхай. А этих… – он неодобрительно посмотрел вверх, – я сам завтраком накормлю.

Бруни собралась было возразить, вот только слова все куда-то разбежались. Постояв немного, она развернулась и отправилась в комнату оборотня.

Весь предпочитал спать без одеяла, поэтому его убрали в сундук у стены. Накрываясь, Матушка ощутила тонкий запах пыли и шерсти и вдруг почувствовала себя так уютно, будто ее обнимали родные руки. Кай уехал надолго, но, когда он вернется, им придется поговорить. Кай сам этого хотел, и кто знает: может, он собирался открыть ей свое истинное имя?

* * *

Когда Матушка спустя четыре часа спустилась вниз, в зале царило оживление, подпитываемое энергией маленького Висту. Четыре стола были составлены вместе под окнами и накрыты бархатным покрывалом. Косо падающие солнечные лучи расцвечивали его яркими пятнами, робко трогали груды винограда, яблок, груш и зелени, живописно разложенные в изголовье. Осень дарила людям изобилие полей и садов, которое художник стремился отобразить в шедевре. Не хватало лишь модели.

– Послать бы кого-нибудь к Клозильде, – шепотом сказала Бруни Пипу, – боюсь, не проснется она к назначенному мастером времени.

– Сестры уже пошли, – буркнул тот, – мне на сегодня опоздунов достаточно!

Матушка невольно хихикнула:

– Кого?

– Опоздунов, – повторил повар. – Еле разбудил эту пару морковок! Ванилька чуть во дворец не опоздала, а Дрюня заявил, что король будет занят весь день и его, шута, услуги ему сегодня вообще не потребуются, а потому он, шут, имеет право спать до вечернего времени исполнения им, шутом, супружеских обязанностей…