Прорыв - Владимир Поселягин

– Что дальше? – положив руки на столешницу и проследив, как его наградной пистолет исчез в кармане галифе сержанта, спросил консьерж.

– А дальше ответьте, Сергей Павлович в своей квартире или ещё на работе? – спросил я и тут же пояснил Бабочкину: – Это профессор-химик, подо мной жил, он имеет великолепный гардероб на все случаи жизни. Там можно подобрать одежду как мне, так и тебе. Хотя у нас и размеры разные. Ключ, пожалуйста.

Повернувшись, консьерж открыл шкафчик и достал ключ.

– Ещё вопрос, квартира под номером четырнадцать занята?

– Жилец недавно съехал, – хмуро ответил тот.

– Отлично, и ключ от этой квартиры ещё.

Забрав ключи, я повёл консьержа к квартире профессора. Тут действительно оказалось всё, что нужно. Сложенные сидора убрали в кофр, сначала опустошив их, потом подобрали одежду по размеру. К профессору часто ассистенты, с которыми тот работал, заглядывали, ночевали, бывало, на них одежда тоже была. Поэтому и под меня костюм нашелся, и для Бабочкина.

– Ну ты и франт, – улыбнулся я, с интересом разглядывая сержанта. Бабочкину костюм действительно шёл, а когда тот надел шляпу, так совсем стал похож на американского гангстера тридцатых годов.

Наша форма с сапогами и ремнями ушла в чемодан, оружие убрали за пояс. Потом покинули квартиру профессора, кстати, я демонстративно оставил пачку банкнот, попросив консьержа объяснить, что это в качестве оплаты и моих извинений. Потом мы поднялись в квартиру номер четырнадцать, мою бывшую, где обошли все комнаты. Да, даже ностальгия накрыла. Частью той мебели, что сейчас стояла, и я пользовался.

– Ничего не изменилось, – осматриваясь, вздыхал я. – Даже замок в ванную всё так же изредка клинит. Кстати, когда я тут жил, случайно тайник нашёл, пустой, заинтересовался и стал искать – вдруг ещё есть? И действительно нашёл. Не пустой.

При обоих зрителях я сначала показал пустой, в нём действительно ничего не было, а потом и тот, где имелись находки. Причём открыл и, не глядя внутрь, по памяти перечислил, что там было. Устаревшие пустые бланки советских паспортов, пара печатей и такие же старые банкноты, советские. Ну, и набор фальшивомонетчика. Всё так и было. Набор я забрал, остальное оставил. После этого, прихватив обоих свидетелей и зрителей с собой, спустился в холл, где вернул оба ключа и попросил дать ключ от квартиры под номером три, и протянул его Бабочкину.

– Открой окно и приготовься, будем уходить через него.

Тот кивнул и, прихватив все наши вещи, ушёл, чуть позже щёлкнула замком дверь квартиры. Пистолет консьержа остался у меня, так что, вдохнув, я сказал, посмотрев на Наума Ильича:

– Ну что, пора и пообщаться. Мне нужна связь с наркоматом НКВД, а точнее, лично с Берией. Связь по ВЧ у вас есть, а с Берией я сам свяжусь.

Всё так и было, ВЧ-связь имелась у всех консьержей подъездов, если звучал срочный звонок, тот поднимал жильца нужной квартиры и сопровождал к телефону. Сам телефон хранился в сейфе у консьержа. Мы прошли в каморку консьержа, где тот достал из сейфа массивный телефонный аппарат, и, спокойно вызвав телефонистку, сообщил свой номер и попросил дежурного по управлению НКВД, потом передал мне трубку. После этого консьерж устроился за столом и стал с интересом слушать.

– Лейтенант? – уточнил я звание дежурного, когда тот закончил представляться. – Вот что, лейтенант. Берию к телефону хочу. Срочно выходи на его секретариат и сообщи, что на связь вышел майор Корнев. Времени у меня мало, если быстро не свяжешь, пообщаться с твоим начальством я не успею, влетит не мне. Торопись, лейтенант.

– Ожидайте, – коротко сообщил тот.

Связали меня действительно на удивление быстро, похоже, на уши был поднят весь наркомат, и кого ищут, дежурному было точно известно, потому как не прошло и минуты разных щелчков и переключений, как я услышал знакомый голос с лёгким кавказским акцентом. Это точно был тот, кто мне нужен.

– Слушаю.

– Доброго дня, Лаврентий Павлович. Майор Корнев у аппарата. Рад снова вас слышать.

– Здравствуйте, Анатолий Александрович. Я не ошибся, это ваши настоящие имя и отчество?

– Всё верно, получил от мамы и папы.

– Лично мы с вами не знакомы, но я надеюсь, вскоре познакомимся.

– Это я вам не знаком, а с вашим, скажем так, двойником я знаком отлично, и на днях рождения его бывал, и к себе приглашал. Только ваш двойник меня всего пару раз посещал. Но дело сейчас не в этом. Вы уже в курсе причин моего появления в Москве?

– Да, и работаем по этому направлению.

– Отлично. Ваши люди бойца моего забрали, старшину Лосева. Хороший боец, вы особо на него не давите, он и сам всё расскажет, я лично попросил его об этом. Тем более он секретоноситель высшей категории. К вам Смирнова попала?

– Мы очень много с ней разговаривали. Поначалу не верили, а потом… Когда вы придёте к нам, товарищ Суворов?

– Отлично, – с некоторым облегчением вздохнул я и улыбнулся. – А то уж я опасался, что не долетели. Вернусь к Лосеву, пока есть время, в последнее дни я заставлял его учить информацию по месторождениям на территории Советского Союза. Всё, что знал. Где нефть находится, уран, алмазы и всё остальное. Он крепко всё вызубрил. Не то чтобы я предполагал отправить его к вам так быстро, но, как видите, пригодилось. Вы сможете отправить в те места поисковые партии, и они всё подтвердят. Сколько времени сэкономите! По поводу же моего прихода к вам, обещаю, что приду, но не сейчас. Я чужих ошибок повторять не буду.

– О чём вы говорите, какие ошибки?

– Понимаете, у вас есть не вся информация. Связь защищённая, поэтому скажу. Этот мир, в котором я сейчас нахожусь, у меня третий. У меня есть друг, Сева Суворов, просто однофамилец, он из двухтысячных годов попал в сорок первый, он лётчик, подготовленный по современным методикам, о которых сейчас и мечтать не могут, за всю войну Сева сбил больше сотни самолётов люфтваффе и является трижды Героем Советского Союза. Вот только когда он раскрылся, его в золотую клетку посадили, он как мог боролся, рвался на фронт, и изредка ему давали над своей территорией повоевать. Я тоже попал в тот мир, помогал в танкостроении, так как у себя проходил срочную службу в танковых войсках, был инспектором танковых войск. Родился и жил в Российской Федерации – это государство, образовавшееся после развала Советского Союза в девяносто первом. А в сорок седьмом была возможность отправиться в родной мир… В общем, я оказался у вас. Это был мой шанс, и вот воюю. Я же с фронтовиками общался, слушал их рассказы о четырёх годах этой страшной войны, и, как видите, использую их опыт. Поэтому говорю, я понимаю, как я вам нужен, но пример Севы всё ещё стоит у меня перед глазами. Поэтому я сам к вам приду, но или перед заморозками, или по ранению меня бойцы доставят, и никак иначе. Если погибну, война всё же, то сразу прошу прощения. А то я в том мире просидел в тылу инспектором, по заводам кочуя, а народ воевал, вот я и решил исправить ситуацию, чтобы совесть не мучила. Ещё, Лаврентий Павлович, в доме, из которого я звоню, есть четырнадцатая квартира, там она была записана на меня, прошу, сохраните её, мне она нравилась, и вид из окон тоже. Проспект красивый.