Сотник. Уроки Великой Волхвы - Елена Кузнецова

Но кого ей бояться и от кого прятаться? Боярыне не пристало, как девке по сеновалам, скрываться!

Решение родилось само собой. Анна не отвела взгляда от глаз Алексея, напротив, ответила ему столь же откровенно весело, позабавившись мимоходом, как удивленно вскинул он брови. И словно кто-то на ухо сказал ее же голосом: «Ну, погоди, Лешка! Сейчас еще не так удивишься!»

Встала, у всех на глазах откровенно и грациозно потянулась, как лесная рысь, и с бесшабашным задором, не скрываясь ни от кого и никого не боясь, обратилась к Алексею, как будто каждый день это делала:

– А чего-то устала я, Алеша, сегодня. Пусть молодежь без нас тут продолжает. Спать хочу. Пойдем?

Что бы ни подумал в этот миг Алексей, но воин в любой обстановке не теряется. Вот и тут не подвел: глазом не моргнул, как будто только этого и ждал от нее, в один шаг оказался рядом, уверенно и по-хозяйски положил ей руку на плечи.

– Да и правда, Аннушка, пойдем… Засиделись мы с тобой что-то.

В моментально наступившей тишине, прерванной лишь коротким, как икота, девичьим нервным хихиканьем, за которое хохотушка явно получила от соседки локтем в бок, они чуть ли не танцевальным, специально отрепетированным движением уверенно повернулись, чтобы направиться к ее покоям.

И тут Анна прямо перед собой увидела все-все понимающие глаза сына. Михайла как раз спускался с крыльца, когда Анна поднималась со скамьи для своего сольного выступления, и теперь стоял у нее за спиной, с совершенно невозможным для подростка пониманием и сочувствием глядя на эту новую – без малейшего сомнения новую! – свободную и вмиг помолодевшую мать, не в первый раз убеждаясь, что как бы хорошо ты ни был знаком с женщиной, не все, ах, не все ты про нее знаешь и понимаешь.

Сына ли? Да с таким взглядом отцы на дочерей в день свадьбы смотрят…

Что испытывает отец новобрачной, когда молодой муж уводит ее из-за праздничного стола в спальню? Ведь его кровиночка, возможно, любимица, выросшая на руках и на глазах, болевшая, капризничавшая, радовавшая и огорчавшая, сделавшая первые шаги, сказавшая первое слово, впервые замеченная ненароком с парнем… И вот сейчас этот… будет делать с ней… ее страх, боль, кровь… Как это переносят отцы?

Анна, конечно, не могла даже предположить, что с помощью таких вот мыслей ее Мишаня… Да нет! – взрослый, битый жизнью, отнюдь не сентиментальный мужик, ровесник Корнея, едва ли уступавший ему в силе характера – Михаил Ратников, неимоверным усилием воли задвигает сейчас в дальний угол сознания природного Лисовина, давит зверские мужские инстинкты, всегда вылезающие, когда женщина с вот таким лицом уходит с другим мужчиной.

Сколько раз (немного, но и не единожды) слышал он раздававшиеся вслед таким парам самые гнусные выражения из чисто мужского лексикона, негромко прорывавшиеся сквозь сжатые зубы! Сам в таких случаях никогда не ругался, но и не осуждал ханжески, потому, что понимал: уже через несколько секунд из тех же уст могут раздаться и добрые пожелания. Просто матушка-природа требовала отдать дань памяти множеству поколений самцов, проливавших свою и чужую кровь в борьбе за самку. Гены, никуда от них не денешься!

А вот Рудный воевода всей своей мужской сутью, обострившейся соседством с такой женщиной, мгновенно почувствовал этот Мишкин «посыл» и, нимало не обинуясь его малолетством, ответил таким высверком зрачков, по сравнению с которым заваленные трупами выжженные половецкие кочевья показались просто детскими игрушками «в войнушку».

И, исполняя миллионолетний ритуал, молодой самец уступил зрелому и опытному бойцу. Мишка шагнул в сторону, склонился в полупоклоне и произвел изящно изогнутой рукой приглашающий жест – «позитура», более уместная для придворного кого-то из многочисленных Людовиков, чем для отрока Младшей стражи ратнинской сотни. Впрочем, в крепости некому было оценить этот анахронизм.

Лицо Алексея мгновенно сделалось приветливым, а Анна, прекрасно прочитавшая эту, в общем-то, ровным счетом ничего не означавшую игру двух мужчин, только и подумала мельком: «А Мишаня-то уже совсем взрослым стал».

Она поймала взгляд сына, совершенно по-девчачьи подмигнула ему и ничуть не удивилась, получив в ответ ласковое одобрение старшего и понимающего. Если она – девчонка, то почему же Мишане и не побыть немного мудрым старцем?

А еще шествие рука об руку с Алексеем под взглядами девиц и отроков напомнило ей собственную свадьбу с Фролом. Вот так же, на глазах у гостей, шли они в сени, где по обычаю приготовлена была для них постель на ржаных снопах, а рядом стояла скамья с блюдами и кувшином – мало ли, захотят молодые поесть или попить.

Ох, не до еды и не до питья ей тогда было! Материно напутствие: «Терпи, что бы муж ни делал, покорись, потом грех замолишь» – вдребезги разбивало все ее девичьи мечты, надежды и уверенность в том, что Фрол, такой ласковый, такой добрый, такой веселый, не может сделать ничего плохого. Сделал, да так, что священник, выслушавший по окончании свадебной гулянки исповедь Анны, сочувственно вздохнул.

Теперь-то Анна понимала, что повинны во всем были мужское нетерпение Фрола, а паче того – ее собственное незнание, страх, и вдолбленное представление о плотской любви как о грехе. Мать, с ее неистовым христианским фанатизмом сумела-таки вбить ей в голову представление о греховности и порочности всего телесного, не оставив места ничему светлому и чистому, и низводя то, что произошло на брачном ложе, почти до скотского положения. Анна долго еще была убеждена, что должна только терпеть и стыдиться этого, и не позволяла себе даже помыслить о наслаждении, и если бы не Лавр, до сих пребывала бы в этом заблуждении. А ведь жизнь с Фролом могла бы сложиться совсем по-другому… Эх, ее бы нынешние знания – да туда, в ушедшую молодость!

Нет, невозможно вернуться в прошлое, и вдвойне невозможно выбрать из него то, что хочется повторить или изменить, вычеркивая тягостные или горькие страницы. Никогда не знаешь, какой именно вчерашний опыт пригодится завтра, какие именно потери помогут оценить сегодняшние приобретения.

Сейчас у нее есть Алексей – вот он, рядом. И все знают, куда и зачем они идут. Но впервые вместо страха – нетерпеливое ожидание счастья, которое сбудется, непременно сбудется!

«Дай Господи – не в последний раз!»

* * *

Тревожный звук железа, гудящего от сильных и частых ударов, кошмаром ворвался в предутренний сон крепости. Анна, надеявшаяся утром, до подъема, урвать еще немножечко счастья, с трудом просыпалась после сумасшедшей ночи и недовольно поморщилась.

«Господи, да что там опять стряслось? Пожар, что ли? В кои-то веки могли бы в покое оставить…»

Но тут же подхватилась – в било бьют! Это не пожар, так тревогу объявляют! Его и повесили для такого случая – когда надо всех поднимать.

Алексей уже поспешно натягивал сапоги.

– Что там, Леш?

– Не знаю, – не оборачиваясь, буркнул он, опоясываясь уже на ходу.