Во всем виноват лишайник - Джон Уиндем

— В таком случае не хотела бы я оказаться на вашем месте — хоть у вас и есть «роллс-ройс». Желаю удачи. Вы найдете доктора Саксовера в квартире номер четыре.

Диана пересекла двор, поднялась по знакомой лестнице и постучала в дверь.

Френсис удивленно уставился на нежданную гостью:

— Боже мой, Диана! Как вы здесь оказались? Заходите!

Она вошла в гостиную. На столе было разбросано с полдюжины воскресных газет. Комната показалась ей меньше, чем по воспоминаниям, и не такой аскетичной.

— У меня здесь все было чистым и белым. Так, пожалуй, лучше. Представляете, Френсис, когда в этой квартире жила я… — заметила Диана, но Саксовер ее не слушал.

— Дорогая, — сказал он, — вы знаете, я всегда рад вас видеть, но мы же решили, что не должны встречаться, чтобы никто не догадался… А вы пришли в такое время!. Конечно, вы уже, наверное, читали газеты. Мне кажется, вы поступили неразумно, Диана. Вас кто-нибудь видел?

Она рассказала о девушке на стоянке и о том, что предупредила ее. Френсис был явно обеспокоен.

— Пойду-ка поговорю с ней, чтобы у нее не осталось никаких сомнений. Подождите меня минутку.

Оставшись одна, Диана подошла к окну, выходящему в сад. Когда Френсис вернулся, она по-прежнему неподвижно стояла у окна.

— На нее можно положиться, — сказал он. — Симпатичная девушка, химик, да и работник хороший. Очень похожа на вас… какой вы были раньше — относится к «Дарру» как к месту работы и не ставит перед собой задачу побыстрее выскочить замуж.

— Вы считаете, что я была именно такой? — спросила Диана.

— Ну конечно же, вы были одним из самых трудоспособных сотрудников «Дарра» — тут Френсису показалось, что он уловил какие-то странные нотки в ее голосе. — Что вы хотите этим сказать?

— Ладно, сейчас не стоит. Ведь все было так давно, не правда ли? — Диана повернулась, чтобы еще раз посмотреть на сад, а потом перевела взгляд на дверь, ведущую в маленькую спальню. — Как странно, — продолжала она, — мне следовало бы ненавидеть «Дарр», а я отношусь к нему с любовью. Я нигде не была так же несчастлива, как здесь. — Она кивнула в сторону двери. — В этой спальне я не одну ночь проплакала в подушку.

— Я и не представлял. Мне всегда казалось… Но почему? Или это слишком личное? Вы были очень молоды тогда.

— Да. Я была совсем молоденькой. Наблюдать за тем, как постепенно тускнеет твой мир, очень тяжело, когда ты молод. Некоторым требуется много времени, чтобы понять, что на самом деле тускнеет лишь внешняя сторона, а истинная сущность остается без изменений.

— Я всегда плохо разбирался в метафорах, — признался Саксовер.

— Мне это хорошо известно, Френсис. Я тоже не умею выражать свои эмоции. Юные девушки так болезненно нетерпеливы. Они стремятся к абсолюту, лишь время помогает им понять окружающий мир. Давайте оставим эту тему, ладно?

— Ладно, — согласился Френсис. — Не думаю, что вас привели сюда воспоминания.

— Как ни странно, вы ошибаетесь… в некотором смысле. Я пришла сюда именно сейчас потому, что потом у меня просто может не появиться такой возможности. Похоже, в ближайшем будущем я буду очень занята.

— Что верно, то верно. Только я считаю слово «занята» слишком слабым — ведь мы разворошили осиное гнездо.

— Вы по-прежнему уверены, что я выбрала дешевый и вульгарный путь, Френсис?

— Должен признаться, мне подобный вариант вряд ли мог прийти в голову. А вас он устраивает? — Он махнул рукой в сторону мятых газет.

— В целом, для начала, вполне, — ответила Диана. — Я создала свою армию — живое доказательство собственной правоты. Следующий шаг — довести необходимую информацию до сведения широкой публики, пока наше открытие не успели погубить, а если подход был глупым и вульгарным, так это всего лишь мнение редакторов о читателях.

— Любопытно, — заметил Френсис, — складывается впечатление, что все они сделали два вывода во-первых, все их читатели женщины, и во-вторых, только женщины выигрывают от нашего открытия

Диана кивнула:

— Я думаю, такая ситуация сложилась из-за того, что все исходит от «Нефертити», да и психологически так проще — люди стараются сохранять осторожность гораздо легче, если в этом возникнет необходимость, откреститься от статьи, посвященной женщинам, — с мужчинами такие номера проходят гораздо сложнее И тут они совершенно правы. Ответная реакция будет куда более жесткой.

— Если вы хотите сказать, что женщины стремятся пожить подольше, а мужчин подобная перспектива мало интересует, я с вами совершенно не согласен, — возразил Френсис. — Как ни странно, мысль о смерти их радует так же мало, как и женщин.

— Ну, естественно, — терпеливо сказала Диана, — но они относятся к этому по-другому. Мужчина может ничуть не меньше бояться смерти, но в целом старость и смерть не вызывают в нем такого отвращения, как в женщине. Словно женщины находятся в более интимных отношениях с жизнью, что ли; ближе с ней знакомы, если вы понимаете о чем я говорю. И еще мне кажется, что мужчину не преследуют постоянные мысли о времени и возрасте так, как это происходит с женщинами. Конечно, подобные общие рассуждения применимы лишь к средним людям. Меня не удивляет, что существует связь между этим фактом и куда большей тягой женщин к мистике, религии и обещаниям загробной жизни. В любом случае в женщинах очень силен фактор отвращения к возрасту и смерти. Отсюда их готовность схватиться за любое оружие.

Это прекрасно отвечает моим целям. Моя армия, состоящая из женщин, будет истово сражаться за право принимать антигерон. Теперь о нем стало известно миллионам других женщин, которые потребуют антигерон для себя; любая попытка лишить их этого чудодейственного препарата вызовет волну гнева, и тогда появятся очень полезные для нас лозунги о том, что «они» — правительство, состоящее из мужчин, — пытаются лишить женщин права на более долгую жизнь. Возможно, это не очень логично, но, похоже, логика тут не будет иметь никакого значения. Именно поэтому я и говорю «да», — в заключение заявила Диана.

Френсис печально вздохнул:

— Не могу вспомнить во всех подробностях ту басню но мне кажется, я слышал историю о человеке, который показал людям потрясающе вкусный пирог, потом отрезал от него кусочек и съел его… а затем сказал, что ему ужасно жаль, но пирога всем не хватит; и тогда, естественно, его разорвали на мелкие куски.

— Но пирога им все равно хотелось, — продолжила Диана. — Толпа направилась ко дворцу и швыряла в окна камни до тех пор, пока на балконе не появился король и не пообещал им национализировать все пекарни и всех пекарей в королевстве — чтобы каждый мог получить свой кусок пирога.

— Однако это не возродило того, первого, пекаря, — добавил Френсис и с беспокойством посмотрел на Диану. — Вы не собираетесь сворачивать с намеченного пути, дорогая? Впрочем, теперь уже поздно пытаться что-либо изменить. Но, пожалуйста, будьте осторожны, будьте осторожны. Может быть, мне все-таки следовало бы…