Цепной пес самодержавия - Виктор Тюрин

– Идемте, а то нас уже, похоже, хозяева заждались, – и я сделал приглашающий жест рукой в сторону дома.

– И то верно, у нас еще будет время поговорить, – тонко намекнула мне дама на продолжение флирта, после чего, взяв дочь за руку, пошла к входной двери.

Кузьмич, вытянувшись перед ней чуть ли не по-военному, только укоризненно посмотрел вслед прошедшей мимо него женщине.

Я усмехнулся:

– Держи, – и протянул ему рубль.

– Благодарствую, Сергей Александрович! Сейчас Тамара Михайловна с дочерьми приедут, и все! Сядете за стол. Проходите, Сергей Александрович.

– Кузьмич, ты ничего такого не слышал? – не удержался я от вопроса. – Или не видел чего странного?

– Да вроде ничего… Хотя, коляска пронеслась с барыней Хотяевой. Да так быстро, что я удивился. Они всегда так важно едут, а тут прямо галопом…

– Откуда она ехала? – перебил я его.

– Да оттуда, – и он показал рукой в сторону, где, по словам дамы, стреляли. – Ох, ты ж, господи! Так не случилось ли чего?!

Я остановился, не зная, что делать: звонить или пойти самому посмотреть, что там происходит, как вдруг увидел бежавшего сломя голову по улице городового. Одной рукой он придерживал фуражку, а другой – шашку. На топот его сапог обернулся и Кузьмич. Увидев полицейского, он стал быстро креститься и негромко бормотать:

– Отведи напасть от нас грешных, матушка-заступница, царица небесная. Не дай пропасть…

Я заступил дорогу бегущему полицейскому. Он остановился. Бледный, губы прыгают, а в глазах – страх.

– Не подходи! Стрелять буду! – крикнул он мне дрожащим голосом, но при этом даже не сделал попытки достать оружие.

В эту секунду из-за моего плеча раздался голос Кузьмича:

– Степан, ты чего?! Белены объелся?! Это же барин, Сергей Александрович!

Увидев сторожа, он как-то сразу обмяк, потом снова посмотрел на меня уже более осмысленно.

– Что видел, говори!

– Так это… Они там толпой шли. А мы что…

– Они – кто? Толком говори!

Не знаю, что он увидел на моем лице, но подтянулся, словно при виде начальства, и стал рассказывать:

– Так точно, ваше благородие! Мы с квартальным надзирателем стояли, разговаривали, а вдруг шум раздался. Вроде как толпа народа идет. Мы за угол, а там матросы. Николай Власьевич им навстречу и с вопросом: кто такие? А его в кулаки. С ног сбили. Я револьвер выхватил, а мне говорят: шумни только и мы тебя пристрелим, а сами в меня целят. Потом револьвер забрали и говорят: беги, пока цел.

– Эх ты, заячья душа! Сразу в бега! – не удержавшись, съязвил Кузьмич. – И Власьича бросил. Э-эх, ты!

Городовой повесил голову. Только теперь я увидел, что это совсем молодой парень.

– Куда они шли?

– Не знаю, ваше благородие.

– Остолоп, мать твою! – уже не сдержался я.

Дело, судя по всему, было серьезное и счет, возможно, шел уже на минуты. Надо было что-то решать.

«Но что происходит? Мятеж? Так почему Мартынов…»

– Там это… – еле слышно пробормотал городовой. – Светлану Михайловну…

– Говори! Что с ней?!

– Ее шайка Фомки Нехвестова схватила. У доходного дома Маркотиной. Я по другой стороне улицы бежал. Краем глаза видел.

– Видел и не вмешался?!

– Так это… Их много, а я без револьвера, а шашка…

– Покажешь! Живо!

– Слушаюсь, ваше благородие!

Городовой развернулся и припустил что было сил. Я помчался за ним. Улицы, по которым мы бежали, были пустыми, видно, слухи уже разнеслись в этой части города и народ попрятался по домам подальше от беды. Я расслышал вдалеке выстрелы, но в этот самый момент городовой остановился.

– Вон туда. Там, – и полицейский показал рукой в глубь двора.

– Исчезни!

Скользнув во двор дома, я сразу увидел притулившийся к забору флигель, а у его двери крутившегося парнишку. Видно, оставленный за сторожа, тот, вместо того чтобы охранять, приоткрыв дверь, сейчас прислушивался к тому, что делается внутри дома. Он настолько был увлечен своим занятием, что почувствовал чужое присутствие за своей спиной уже в момент своей смерти. Хрустнули перебитые шейные позвонки, и тело стало мягко заваливаться на бок. Оттолкнул его в сторону и, широко распахнув дверь, быстро вошел внутрь. Двое насильников, зажав девушке рот, сдерживали бьющееся в судорожных движениях тело, распростертое на деревянном топчане. Платье было задрано по пояс, открыв молочно-белые ноги. Третий бандит со спущенными штанами в этот самый миг пытался взгромоздиться на девушку.

– Светлана Михайловна, это я, Богуславский! Закройте глаза и расслабьтесь, а вы, господа, получите удовольствие!

Первым умер насильник со спущенными штанами, только успевший соскочить с топчана. Нанеся добивающий удар ногой по оседающей фигуре, я с разворота левым кулаком раздробил висок второго бандита, отправив его грязную душу в ад. Третий, даже не помышляя о сопротивлении, попытался проскочить мимо меня к двери, но будучи схваченным за ворот, отлетел к стене. Шагнув к нему, я нанес сокрушающий удар в грудь – и конвульсивно изгибающееся тело мешком рухнуло у моих ног. Быстро развернулся к Антошиной.

Девушка, как только ее отпустили грубые руки, сжавшись в комок, прижалась к стене. Ее бил озноб. Подойдя к топчану, я сказал:

– С вашего разрешения, Светлана Михайловна, возьму вас на руки, – и тут увидел, как она открыла глаза и заплакала. – Успокойтесь. Все закончилось.

Вынеся ее на улицу, осторожно поставил на ноги. Она, словно не веря в то, что происходит вокруг нее, оглядела пустую улицу, потом посмотрела на меня. В ее больших, мокрых от слез глазах гнездился дикий страх.

– Я ничего… не могла… сделать. Я кричала… Они тащили меня. Они… – она словно с силой проталкивала слова сквозь перехваченное страхом горло.

– Да успокойтесь вы, ради бога! Все страшное уже позади!

– Нет! Вы не понимаете! Их липкие пальцы… Они хватали меня везде… Это было так страшно! Я… – Она была уже готова взорваться плачем, забиться в истерике, как я крепко прижал ее к своей груди и тихо сказал на ушко:

– Ваши стройные ножки выглядят просто жуть, как соблазнительно, Светлана Михайловна.

Несмотря на шоковое состояние, до нее все же дошел смысл моих слов. Она замерла, осмысливая сказанное, потом уперлась кулачками в грудь и оттолкнулась от меня. Несколько секунд смотрела на меня сквозь слезы, а потом прерывающимся, ломким голосом тихо спросила:

– Что вы сейчас сказали?

– Об этом мы потом поговорим. Теперь нам надо идти, Светлана Михайловна. Гости ждут, – и я, взяв ее под руку, повел по улице.