Человек-Паук. Майлз Моралес - Джейсон Рейнольдс

Это был еще один удар под дых для Майлза. Посмотрев на теперь смягчившегося отца, он понял, что призрачный кулак вины вышиб дух и из него тоже.

– Жаль слышать это, Остин.

– Мне тоже, – сказал Майлз.

– Да, и мне, – Остин грустно усмехнулся.

Майлз привык к подобным грустным улыбкам, потому что Ганке часто их из себя выдавливал.

– Пять минут, – объявила проводившая их сюда сотрудница охраны, ее голос отскочил от холодных стен. Майлз посмотрел на нее, затем повернулся обратно к Остину.

– А от каких еще вещей сложно отмахнуться? – спросил Майлз.

– Что? – Остин косо на него посмотрел.

– Майлз!

Майлз чувствовал на себе взгляд отца, однако проигнорировал его и продолжил.

– Ты сказал, что от нескольких вещей не так просто отмахнуться. Одна – это… кхм… твоя мама, – Майлз сглотнул. – Но… какая вторая?

– Ты не обязан отвечать, – отец Майлза наклонил голову в сторону и посмотрел на сына, словно тот выжил из ума. – О чем ты думаешь?

Майлз не знал, что на это ответить. У него и не было ответа. Он знал только, что смотрел в глаза человеку, который был таким же, как он. Который, какая бы на то ни была причина, делал то, что считал нужным, так же как и он сам. Который любил свою семью, несмотря на ее недостатки, так же как и он сам.

– Все в порядке, – Остин наклонился вперед, переплетя пальцы, и посмотрел Майлзу в глаза. – Иногда мне снятся кошмары. Я вижу их периодически уже много лет. Но, пока я здесь, они становятся все хуже и хуже.

Теперь и Майлз подался вперед – а отец, наоборот, отшатнулся.

– Какие кошмары? – спросил Майлз.

– Разная ерунда. Смотри, все заключенные оказались здесь по той же причине, что и я. Им пришлось идти на преступления либо для того чтобы выжить, либо потому что до них никому не было дела. И все они похожи на меня – на нас – если ты понимаешь, о чем я. Так что иногда в моих снах все в этом месте меняются – превращаются в кого-то; все, кроме меня. И они нападают на меня. А проснувшись, я смотрю на них как сумасшедший, потому что сны заставляют меня думать, что никому здесь нельзя доверять. Иногда мне просто снится всякая чушь, детские кошмары, – он понизил голос и продолжил. – Как этот придурок охранник говорит, что мне никогда не стать приличным человеком. Хотя это не совсем кошмар, потому что наяву он тоже говорит мне это. Разница только в том, что во сне он говорит голосом моего отца.

– Боже… – отец Майлза покачал головой, явно расстроенный.

– Ты так похож на меня, – сказал Остин.

– Что? – Майлз немного отстранился.

– Он всегда говорит мне это во сне: ты так похож на меня.

– Время! – крикнула сотрудница охраны.

Майлз с отцом встали. Майлз, взволнованный услышанным, уже почти протянул Остину руку, когда вспомнил, что физические контакты запрещены.

– Эх, мы только начали друг друга узнавать. Что ж, если вы не вернетесь, я пойму. Спасибо, что хоть сегодня зашли, – сказал Остин, не в силах скрыть расстройство.

– Подожди, последний вопрос, – сказал Майлз.

– Нам пора, – отец похлопал его по руке.

– Знаю, я быстро. Во что превращаются остальные в твоих кошмарах?

Отец Майлза повернулся к сопровождающей, чтобы дать ей понять, что ее слышали Весь Бруклин ее слышал.

Остин был озадачен вопросом.

– Не знаю, белые кошки и прочая чушь.

– Белые кошки? – повторил Майлз, но отец взял его за руку и повел к выходу.

– Да, а что?

– Мы… э-э-э… еще к тебе наведаемся, – отец Майлза с трудом вел сына к выходу и оборвал диалог, прежде чем это сделали бы охранники. – Серьезно.

Пока они шли через- комнату, Майлз посмотрел на сотрудника, который должен был отвести Остина обратно в камеру. Его значок блестел под светом люминесцентной лампы. Значок был недостаточно большим, чтобы его можно было разглядеть с такого расстояния, но Майлз четко видел выбитую на нем фамилию. ЧЕМБЕРЛЕН.

По пути домой Майлз смотрел на отца каждые несколько минут. Отец не отрывал глаз от дороги, но на его лбу залегли морщинки. Майлз надеялся, что отец раздумывал не о белых кошках, потому что Майлз пока не имел понятия, как это объяснить. Он сам еще не до конца понимал. В голове Майлза крутилось столько мыслей, что он чувствовал физическую тяжесть, как будто все кости налились свинцом. Белые кошки, учитель, ночные кошмары с участием дяди. Сам дядя. Теперь он хотя бы понимал, почему в доме Аарона всегда были кроссовки.

– Что ж… – заговорил отец Майлза. Когда они наконец подъехали к дому, морщины у него на лбу разгладились. Он припарковал машину. – Это было… интересно.

– Ага, – подтвердил Майлз, не зная, что еще добавить.

– Я… не имел и понятия. Знаю, когда принимаешь решение, тебе приходится жить с этим, но я никогда не задумывался, почему он делал то, что делал. Или что вообще сбило его с правильного пути, хотя в этот момент я был рядом. Жаль, что я так и не попытался наладить с ним отношения. Может, я смог бы придумать, как помочь ему. Черт, я мог бы найти ему работу, – сказал отец Майлза. – Но я думал, он продолжал заниматься грязными делами. Я всегда думал, что он не сможет исправиться. Или… не захочет. В моих глазах он опорочил свое имя настолько, что его уже было не восстановить, и я хотел просто, чтобы меня оставили в покое.

Мы просим только, чтобы нас оставили в покое. Цитата Джефферсона Дэвиса с урока истории пронзила мозг Майлза подобно удару молнии. Майлз посмотрел на отца. Он видел борьбу в его глазах, слышал нараставший в горле комок.

– Человек, как правило, куда больше имени верно? Я хочу сказать, имя, хорошее оно или плохое, остается всего лишь именем. За ним всегда есть кое-что еще. Что-то большее.

– Да, полагаю, ты прав, – согласился отец. – Может, на следующей неделе заглянем к нему еще раз, если ты не против? После твоей работы, разумеется, – на его лице появилась гордая улыбка. – К тому же твоя мама наверняка захочет с ним повидаться.

Они вышли из машины и пошли наверх. Открыв дверь, Майлз увидел, что мама с Ганке сидели на диване и смотрели испанский канал.

– Подождите, миссис Эм. Что она сейчас сказала? – спросил Ганке.

Мама Майлза сидела рядом с ним и ела виноград из пакета.

– Сказала, что любит его.

– Но вы говорили, она сказала это несколько секунд назад.

– Потому что она это сказала, Ганке.

– Хм. Ладно, а он что говорит?

– Говорит, что умирает.

– Э-э-э… привет, – сказал Майлз.

– Привет, Майлз, – бросил Ганке через плечо.

– Ух ты, дорогой, ты снова похож на моего ребенка, – поддразнила мама Майлза. Отец наклонился и поцеловал жену в лоб. – Как все прошло?