Ложная слепота - Питер Уоттс

А вот по-настоящему меня испугало то, что папа в первый раз начал огрызаться.

— К такому нельзя принуждать. В особенности не сказав ни слова, — отец никогда не кричал — голос его был, как обычно, негромким и ровным, но холодней, чем я когда-либо слышал, твердым как железо.

— Ерунда, — ответила Хелен. — Родители всегда принимают решения за детей, в их интересах, особенно когда дело касается медицинских во…

— Это не медицинский вопрос, — теперь он повысил голос. — Это…

— Не медицинский вопрос?! Это даже для тебя рекорд слепоты! Ему, если ты не заметил, вырезали половину мозга! Ты правда думаешь, что он сможет оправиться без нашей помощи? Что, опять суровая отцовская любовь засвербела? Может, тогда уже кормить-поить его запретишь, раз начал?

— Если бы ему требовались мю-опы, их бы прописал врач.

Я чувствовал, как морщусь от незнакомого слова. Из распахнутого мусорного ведра выглядывало что-то маленькое и белое.

— Джим, ну будь благоразумен. Он так замкнулся в себе, он едва со мной разговаривает.

— Они предупреждали, потребуется время.

— Два года! Ничего дурного в том, чтобы немного помочь природе. Это ведь даже не черный рынок! Таблетки продают без рецепта, Господи ты мой!

— Дело не в этом.

Пустая склянка из-под таблеток. Вот что выбросил один из них, прежде чем оставить распахнутой крышку. Я выудил ее из кухонных отбросов и про себя прочитал этикетку.

— Может, дело в том, что мужику, который дома всего-то три месяца в году бывает, хватает, блин, наглости судить о моих родительских способностях. Если хочешь решать, как воспитывать сына, тогда, твою мать, для начала поучаствуй в процессе. А до тех пор — отвали.

— Ты больше не станешь пичкать моего сына этой дрянью, — отчеканил отец.

Bondfast™ Тип IV

Промотер μ-опиоидных рецепторов

Стимулирует материнский инстинкт

«Мы укрепляем связь между матерью и ребенком с 2042 года»

— Да? И как ты меня собираешься остановить, ботанишка? Ты не можешь выкроить времени даже на то, чтобы выяснить, что у тебя в семье творится, и решил, что можешь мной крутить с орбиты? Думаешь…

Внезапно из гостиной перестали доноситься голоса. Только слабое бульканье. Я заглянул за угол. Отец держал Хелен за горло.

— Думаю, — прорычал он, — я могу остановить тебя, защитить Сири, если придется. И думаю, ты это понимаешь.

А потом она увидела меня. И затем — он. Отец убрал руки от шеи матери, и его лицо было совершенно непроницаемо.

Хелен же сияла триумфом.

Я слетел с дивана, стискивая в руке сетку. Челси смотрела на меня огромными глазами; бабочка на ее щеке застыла, как мертвая.

Челси взяла меня за руку.

— Господи. Прости.

— Ты… ты это видела?

— Нет, конечно. Я не читаю мысли. Но это, очевидно, было… невеселое воспоминание.

— Не так все страшно.

Я ощутил где-то поблизости острую, непонятную боль, как пятно чернил на белой скатерти. Миг спустя я её зафиксировал: оказывается, прикусил губу.

Челси погладила меня по плечу.

— Тебя здорово потрясло. Жизненные… ты в порядке?

— Да, конечно. Ничего, — вкус соли. — Но мне кое-что интересно.

— Спрашивай.

— Зачем ты так со мной поступила?

— Потому что мы можем это убрать, Лебедь. В этом весь смысл. Что бы там ни было, что бы тебя ни расстраивало, теперь мы знаем, где оно сидит. Можем вернуться и придушить его в два счета. А тогда у нас будет несколько дней на то, чтобы навсегда от него избавиться, если захочешь. Просто надень сетку, и…

Она обняла меня, привлекла к себе. От нее пахло песком и потом. Мне нравился ее запах. На какой-то миг я почувствовал себя в безопасности. Сделал вид, что земля не уйдет из-под ног в любой момент. Когда я был с Челси, то становился значимым.

Я хотел, чтобы она обнимала меня вечно.

— Не думаю, — ответил я.

— Нет? — она сморгнула, уставившись на меня. — Но почему?

Я пожал плечами.

— Знаешь, что говорят о людях, которые не помнят прошлого?

* * *

Хищник бежит за едой.

Жертва бежит от смерти.

Старая поговорка экологов

Мы были беспомощны и слепы, втиснулись в хрупкий пузырек безопасности во вражеском тылу. Но шепоты наконец-то смолкли. Чудовища остались за пологом.

И Аманда Бейтс с ними.

— Вот же хрень, — выдохнул Шпиндель.

Взгляд его за смотровым стеклом был ясен и внимателен.

— Видеть можешь? — спросил я. Он кивнул.

— Что случилось с Бейтс? Скаф пробило?

— Не думаю.

— Тогда почему она сказала, что мертва? Что…

— Она имела в виду — буквально, — пояснил я. — Не в смысле «мне конец» или «я умираю». Мертва сейчас. Как говорящий труп.

— Откуда… — Ты знаешь? Дурацкий вопрос. Лицо Шпинделя подергивалось и кривилось за стеклом. — Это же безумие.

— Дай определение «безумия».

Банда молча висела в воздухе, едва не прижимаясь в тесноте к спине биолога. Стоило нам задраить клапан, как Головолома отпустило. Или его просто оттеснили: мне показалось, что в спазмах скованных перчатками пальцев я вижу топологию мысли Сьюзен.

Дыхание Шпинделя сдвоенным эхом отдавалось в динамиках.

— Если Бейтс мертва, то и нам конец.

— Может, и нет. Переждем всплеск и выберемся. Кроме того, — добавил я, — она не мертва. Она только так сказала.

— Блин, — протянув руку, биолог прижал перчатку к полотнищу палатки. Пощупал что-то за пленкой. — Кто-нибудь поставил приемник?..

— На восемь часов, — подсказал я, — метром ниже.

Ладонь Шпинделя легла на стену напротив нас. Поток чисел с чужого плеча хлынул вверх по его руке, ринулся в наши скафы и затопил мой дисплей.

Снаружи было еще пять тесла, но напряжение поля спадало. Палатка то раздувалась вокруг нас, то опадала, будто дыша, когда мимо проходили волны низкого давления.

— Когда к тебе вернулось зрение? — поинтересовался я.

— Как только мы забрались внутрь.

— Раньше. Ты видел батарею.

— Но упустил, — он хмыкнул. — Хотя я и зрячий — еще тот паралитик, а? Бейтс! Ты там?

— Ты потянулся к ней. Почти поймал. Это была не слепая случайность.

— Не слепая случайность. Ложная слепота. Аманда? Отзовись, пожалуйста.