Бешеный прапорщик. Возвращение - Дмитрий Зурков

Принц Александр Петрович Ольденбургский был не только лично знаком с боевым генералом, но и отлично знал о том уважении, которым пользовался тот в ближнем кругу императора. Он не заставил себя долго ждать с ответом: «Через неделю, 18 июля, прибываю в Москву со своим поездом. Стоянка двое суток. Буду рад Вас видеть». Имея некоторый запас времени, Келлер с благодарностью согласился на предложение начальника госпиталя после врачебного осмотра посетить бальнеологические учреждения Кисловодска, расположившиеся на Тополевой алее. Бассейн с подогретым нарзаном и новинка того времени – особая гидромассажная ванна «велленбад», а в перерывах между процедурами прогулки в боковых пристройках здания несколько улучшили физическое и эмоциональное самочувствие старого солдата, а посему Федор Артурович отбыл в Москву в гораздо более лучшем настроении и с надеждой на успех. Необходимо отметить, что война еще не успела сильно сказаться на работе железных дорог в глубоком тылу. Строились новые линии, формировались составы. Во второй половине лета планировался пуск скоростного поезда «Кисловодск – Москва», и перед его первым рейсом в первопрестольную в двух вагонах первого класса должна была отправиться группа чиновников и инженеров-путейцев «для последней проверки готовности».

Естественно, что для боевого генерала, героя Хотинской битвы и просто человека, чья фамилия в этом, по сути, не самом большом городе была на слуху, выделили отдельное купе. Не был позабыт и верный Прохор. Необходимо отметить, что в Российской императорской армии денщики составляли некую касту, в которой, как в зеркале, отражались обычаи и порядки, которые сложились в различных воинских частях. Если не считать отдельных фактов самодурства, то в целом между офицерами и их денщиками складывались несколько фамильярные, а часто и патриархальные отношения. Рядовой лейб-гвардии Драгунского полка Прохор Иванович Найденов попал в категорию нестроевых после того, как потерял по одной фаланге на двух пальцах правой руки в результате взрывов, устроенных в Калише польскими социалистами, а точнее – боевиками и террористами, жаждущими уничтожать все, что ассоциируется с «москальским быдлом и схизматиками». И с тех пор стал тенью и ангелом-хранителем Федора Артуровича. Он строго следил, чтобы «их превосходительство» не остался голодным, мог под шрапнелью доставить термос с горячей едой и старался как мог обеспечить элементарный комфорт даже на передовой. Клинок, который вопреки официальным правилам Прохор продолжал носить, не был бутафорским. До армии, еще мальчишкой, он нашел себе пристанище в цирке и успел освоить искусство джигитовки и метания ножей, топоров и всего, что можно отнести к категории колюще-режущих предметов. А его сварливые жалобы о том, что «…не бережете совсем себя, ваше превосходительство, прям ну как дите малое…» вызывали у окружающих улыбки – ворчун был моложе своего генерала. После того, как кто-то из офицеров припомнил его знаменитого тезку – Дубасова, маленький портрет генералиссимуса Суворова неизменно украшал стену помещения, в котором хотя бы на день располагался Найденов. Не стало исключением и купе поезда, которому ушлые путейцы сумели присвоить ранг литерного. Все тридцать шесть часов, за которые мини-эшелон домчался до Москвы, Александр Васильевич ясными глазами, чуть заметно улыбаясь, наблюдал за потомками.

* * *

Устало выпустив пар, один из лучших локомотивов империи по прозвищу «Русская Прери» прибыл на излюбленный «пункт швартовки» большинства московских железнодорожников – Казенный винный склад № 1. Но наполеоновские планы по «пополнению» винных запасов были сорваны полученной телеграммой: «Поторопитесь освободить платформу. Через полчаса прибывает поезд принца Ольденбургского».

Всеобщее разочарование не разделяли, пожалуй, лишь генерал Келлер и Прохор, которым изрядно надоела дорога, хотелось смыть с себя мельчайшую угольную пыль, неизбежную спутницу путешествующих по железной дороге, и просто размять ноги.

Они едва успели совершить небольшой моцион, как к платформе подошел личный поезд принца.

Федор Артурович по въевшейся в кровь и плоть военной привычке скользнул рукой по фуражке, отдернул китель, и без того идеально облегающий его фигуру, сохранившую юношескую стройность, и направился к середине платформы, где уже сформировалась группа встречающих. В ней наряду с разноведомственными чиновниками преобладали отблескивающие серебром погоны военных медиков, причем некоторые из них были даже украшены вензелями коллежских асессоров Императорской военно-медицинской академии и статских советников Московского военного госпиталя Петра Великого. На вицмундирах поблескивали целые гирлянды Станиславов и Владимиров разных степеней.

Увидев неспешно приближающегося генерал-лейтенанта гигантского роста, присутствующие мгновенно развернулись к нему, ухитрившись при этом сохранить построение в соответствии со старшинством чина. В первую очередь они мгновенно оценили ордена Святого Георгия 3-го и 4-го классов, а также знаки отличия тех же степеней на генеральском кителе. Инстинктивно чиновники и медики опустили глаза на собственные награды. Но, увы, все они были без мечей…

Подойдя ближе, Федор Артурович приложил правую ладонь к фуражке в ответном приветствии и представился:

– Добрый день, господа. Честь имею представиться – генерал-лейтенант Келлер. Позвольте присоединиться к столь представительному собранию и встретить его императорское высочество?

Естественно, что согласие было высказано единодушно и прозвучало хором. Далее последовала церемония представления, которую невольно прервал сам Федор Артурович. Граф, не страдавший близорукостью, заметил стоявшего позади всех медицинских «полковников» и «генералов» пожилого мужчину с погонами полкового зауряд-врача и, вызывая недоуменные взгляды собравшихся, остановился перед ним.

На его далеко не новом мундире одиноко висел потемневший от времени серебряный крестик, тот, который в народе именовали солдатским Георгием.

Дело в том, что чиновники, встречающие принца, на собственном опыте были знакомы с его решительным и взрывным характером, нетерпимостью по отношению к разгильдяйству и неисполнительности. А учитывая, что, находясь на театре военных действий, Александр Петрович подчинялся непосредственно верховному главнокомандующему, а за его пределами – только императору, последствия для проштрафившихся могли быть весьма печальными. Смягчить сердце генерала от инфантерии, который отличился личной храбростью в русско-турецкой войне, могло присутствие или красивой женщины, или участника тех далеких, но славных лет. С подходящей дамой на этот раз не повезло, вот и пришлось пригласить Евстафия Ивановича Водкина, который, будучи студентом медицинского факультета Московского университета, летом 1877 года сбежал на войну освобождать «братушек» от турок. Отличился личной храбростью, вынес с поля боя не один десяток раненых, за что и был награжден Знаком отличия Военного ордена 4-й степени. После окончания военных действий завершил учебу и решил связать свою судьбу с армейской службой. Но ершистый характер, неумение кланяться и, самое главное, – кристальная честность не способствовали карьерному росту. А далее появилась привычка, возможно, навеянная историческими корнями фамилии, искать утешения в хлебном вине. Но при этом громадный опыт, который, как известно, не пропьешь, природное чувство диагноста, умение практически голыми руками оказать помощь при ранении или травме всякий раз удерживали начальство от увольнения доктора в отставку.