Метро 2033: Свора - Сергей Чехин

– Есть сижка?

– Сижка тебе не поможет, – ответил Марк, рассматривая крышу. – Вот это поможет.

Доктор протянул на морщинистой ладони пистолетик из желтого пластика.

– Что это? Игрушка?

– Тазер. Прячь, пока наш Дерсу Узала не заметил.

Парень искоса зыркнул на странную штуковину, теряясь в догадках, что это такое, и при чем тут какой-то дерсу.

– Идешь к утке, пока та не зашипит и не расправит крылья, – наставлял врач. – Наводишь тазер и жмешь на спуск. Батарея мощная, улучшенная, но электрошок птичку не убьет, а лишь оглушит. Поэтому не зевай: башку долой – и за разделку. Следов почти не останется, да и вряд ли Егерь будет их искать.

– Косячная тема. Западло.

– Не артачься. – Фельде поправил очки. – О тебе, между прочим, забочусь.

– Не-а, – хмыкнул Грид. – О себе. Пока я жив – ты на коне. Герой, авторитет и правильный пацан. Но если сдохну – с тебя свои же спросят за трупы в подвале. Так что спрячь свою пукалку, а я по чесноку все порешаю. Адью.

Он вытащил клинок из ножен, закинул на плечо и вразвалочку вошел в полумрак железобетонных сводов. Здание не успели закончить до Катастрофы, машин тут не было, зато в изобилии лежал строительный мусор: мешки с цементом высились по углам, словно огневые точки, под ногами хрустело битое стекло, потрескивали куски опалубки.

Первый этаж напоминал ангар с низким сводом и двумя рядами массивных колонн, подпиравших скованные арматурой плиты. Замкнутым пространством это не назовешь – стен нет – и все равно холодный серый склеп давил на посмевшего нарушить его покой наглеца, грозя обрушить на дерзкую букашку всю свою многотонную ярость.

Грид с порога почуял утку – чудище источало кислый запашок с тонкими нотками дохлятины. Но взять след не сумел – казалось, каждая крупинка бетона, каждая корочка ржавчины пропиталась этой вонью насквозь и навеки. Поднявшись по свернутой в спираль эстакаде, парень заметил разбросанные по полу кости – в основном, рыбьи, но попадались и останки мелких животных. Ничего похожего на человеческие скелеты не нашлось, и это вселило кроху спокойствия в подернутое инеем сердце.

Второй ярус просматривался от края до края, но Герман брел по нему, как по минному полю, едва переставляя напряженные до предела ноги и держа меч, как изготовленную для замаха биту – двумя руками, чуть отведя за право ухо.

Запах гнили усилился, но крылатая тварь не выдавала себя ни шорохом, ни криком, а ведь слух со страха обострился так, что улавливал доносящееся с улицы щелканье – кто-то из «львов» от нервов или скуки играл с затвором.

Пленник тряхнул головой, отрезав ненужные звуки и сосредоточившись на царящей в паркинге тишине, которая в любой миг могла взорваться лавиной рева, клекота и хлопков – первым предупреждением, своеобразной просьбой разойтись миром. Если пришелец по глупости или злому умыслу не повернет восвояси, последует атака, и даже свора голодных псов поразится ее беспощадности.

Пол третьего, последнего этажа сплошным ковром устилали объедки, комья грязи, целлофановые пакеты и лоскуты, в которых угадывались разодранные рекламные плакаты. Аромат стоял такой, что пришлось уткнуться носом в рукав, но тут и противогаз вряд ли помог бы.

Гнездо Грид обнаружил сразу – даже обычный бродяга вряд ли пропустит огромную «корзину», сплетенную из камыша, сухой тины и обрывков уже перечисленного хлама. Накрыть ее второй такой же – и выйдет отличное укрытие для двух человек, если у них, конечно, напрочь отшибло обоняние. Шагов пять в диаметре, по колено в высоту – и на этом зловонном троне восседала царица паркинга, пригнув щучью голову и раскинув кожистые крылья, будто в попытке обнять незваного гостя.

Уродливое, длинношеее создание с торчащими из клюва белесыми не то клыками, не то наростами, гноящимися глазами, словно утопленными в лепешки заветренного фарша, пустыми, как у дикобраза, иглами на макушке и раздутой, усыпанной струпьями тушей внушало не ужас, а отвращение. А от него до дикой первобытной злобы – всего шаг, и парень пересек черту при первом взгляде на мерзкую до дрожи тварь.

Мышцы налились кровью, пальцы до скрипа впились в рукоятку, стиснутые губы изогнулись в надменной улыбке. Больше всего на свете пленник мечтал растерзать, раздавить, порубить на куски это уродливое порождение мертвого мира, тем самым хоть на йоту исправив ошибку природы. Без раздумий и колебаний он направился к цели, гремя расколотыми костями, и с каждым шагом ярость бурлила все сильнее, наполняя тело запредельной даже для сыворотки силой, искажая лицо в дьявольскую гримасу. При виде врага утка давно бы сорвалась с насиженного места и улетела так далеко, как только смогла, но беда в том, что она защищала не только свою территорию.

Когда существо встало и захлопало крыльями, зашипело тысячью вспугнутых змей, Герман заметил под обвисшими складками притаившегося утенка – точную копию мамаши, но размером с упитанного кота. Почуяв холод, маленькая мерзость запищала, и этот крик был под стать облику – такой же невыносимый и тошнотворный. Парень замер и опустил меч, наблюдая, как тварь выползает из гнезда, волоча брюхо по мусору и оставляя в грязи глубокую борозду.

Он был ни разу не спец по всяким гадинам, но чутье подсказывало – птичка или очень стара, или с трудом перенесла кладку единственного яйца, чья раскрошившаяся скорлупа застряла в сплетении прутьев. А может, все сразу, да еще и бонусом какая-нибудь болячка, грозящая всем любителям полакомиться отравленными трупами.

Когда чудище отползло подальше от гнезда, где любой увяз бы в два счета, Грид с ревом кинулся в бой. Дальнейшее больше напоминало свалку, а не поединок настоящего охотника, у которого выверены и взвешены каждый шаг, каждое движение. Утка качнулась назад, пропустив острие в пальце от горла. Герман, скорее по наитию, тут же бросился в новое наступление, не давая ей простора для маневра.

Отступи он после промаха – и твари хватило бы места и сил, чтобы качнуть башкой быстрее спущенной тетивы и пронзить грудь противника острым, как копье, носовым наростом. Стремительный выпад не отразил бы и опытный фехтовальщик, и пленник выбрал единственно верную тактику, навалившись на тварь всем телом и прижав к спине похожую на хобот шею. Существо попыталось долбануть в ответ, но клюв прошел по касательной, распоров куртку над лопаткой.

Но и Грид не мог как следует замахнуться, остро нуждаясь в свободном пространстве и обеих руках: левой он едва сдерживал извивающийся змеей отросток, морщась от клацанья над ухом и хлопанья перепонок. Изо всех сил сжав рукоять, он извернулся и рубанул снизу вверх, и крыло затрепетало под ногами, орошая берцы черными каплями.

Чудище вскинуло голову и заверещало, на миг перестав сопротивляться. Выкроенной секунды хватило для прыжка и замаха, а вот для удара – нет. Обезумевший от боли уродец рванул к человеку и боднул в живот с такой скоростью, что тот рухнул, как подкошенный. Еще не очухавшемуся от падения охотнику показалось, будто на него скинули чугунную болванку. Птица запрыгнула на распластанного врага, продрав кожу и плоть – настал черед пришельца выть не своим голосом, чувствуя, как когти все глубже погружаются в мясо и царапают ребра.