Чернокнижник. Ученик колдуна - Юрий Корчевский

– Он самый, – кивнул Первуша.

– Так это же сам вороний царь! – удивился водяной. – Что-то я его сразу не признал. Оно понятно, смерть никого не красит.

Видимо, знаком был водяному Калим, но добрых чувств к вороньему царю водяной царь не испытывал. С видимым отвращением вышвырнул его на берег.

– Зачем воду отравлять, смердить? Его даже раки не тронут.

– Ты прости, водяной дедушка, за беспокойство. Отдохну я маленько да остров покину. Сам видишь – догорает все.

– Н-да! Не скоро еще деревья вырастут, как и трава. Ты не только Калима убил, а, почитай, весь остров.

– Не хотел. Мне трава-мурава и деревья не мешали. А вот Калим воронье на деревню наслал. Знакомцу моему глаз выклевали. Негоже так.

– Он не тебе одному мешал. Обнаглел совсем. Ну ладно, коли так. Но больше не беспокой. Мое царство тихое, шума не любит. А то осерчаю.

Водяной скрылся в глубине вод, как и не было. Только круги на воде разошлись. Первуша головой потряс, глаза потер. Как видение было. Но не морок, это точно. Надо же, как велик и разнообразен мир, не всегда видимый, но оттого не менее опасный.

Трава уже прогорела, земля черной сделалась. Деревья кое-где еще догорали. Остров теперь насквозь просматривался. Куда девалась былая красота? Все черное, курится дымом. То-то удивится народ из деревень! Грозы с громом и молнией, от которой могли деревья загореться, не было. Подумают на проплывавших купцов. Остановились на ночлег, костер для приготовления пищи развели да за огнем не усмотрели, уснув.

Жалко лампадку, сгинула она в пламени, Ратше не вернуть, как обещал. Зато груза никакого нет на обратный путь. Первуша заговор прочитал, крутанулся на ноге, обратился в филина. Тяжело поднялся в воздух. Устал он, подкрепиться бы. Но на острове абсолютно нечем. Летел до рассвета. Продолжил бы полет, да сил не было. Приземлился, обернулся человеком. Рубаха, почерневшая от дыма, на плече разорвана, в пятнах крови. Деревня недалеко виднеется. Хлебушка бы испросить, да в такой одежде стыдно: как погорелец. Нашел ручеек, рубаху простирнул, на ветку повесил сушиться. Сам омылся, скинув портки. Устроился под елью на опавшую хвою, да и уснул. Проснулся в полдень от щебетания птиц. Солнечный луч пробивался сквозь ветки, светил в лицо. Первуша поднялся, потер лицо. Хорошо-то как! Одевшись, побрел в деревню. Рубаха и порты мятые, но уже не закопченные, дымом так не пахнут. Бродяжек да паломников на Руси много было. Просьбе о куске хлеба не удивились. Кружку молока налили, краюхой хлеба угостили. Совестно Первуше. В его годы самому зарабатывать надо, а не попрошайничать. Успокаивал себя – временно. Хотя помогать людям, как Коляда это делал, желание было. Мешало одно – бродячее существование. Обзавестись бы избой своей. Но в деревне нежелательно, на виду все время будет. Коляда себе жилье удачно построил – вроде в лесной чаще, а деревни рядом. В случае нужды прибегут страждущие. Вот взять Первушу. Коляда многие занятия на свежем воздухе проводил, и из непостоянных зрителей один волкодлак Харитон. Пройдет время, у него тоже ученик может появиться. Как в деревне, на виду, его готовить?

Отдохнув на лавке у двора, тронулся в путь. В принципе, кроме книг, ничего его в деревне, где Ратша жил, не держало. Но книги эти были для Первуши большой ценностью. А кроме того – как вещественная память о Коляде. Чем больше времени проходило от гибели Коляды, тем сильнее юноша понимал, какую большую роль сыграл в его судьбе колдун. Но колдун – это для людей, для него – наставник, учитель. Кем бы он был, вырасти в семье? Хлебопашцем. А сейчас он сокровенными знаниями обладает и пользу значительно большую людям принесет. О княжестве или стране не думал. Не было еще страны – большой, сильной, объединенной. Со всех сторон многострадальную Русь враги терзают. С западной стороны – Литва, с восхода и полуденной стороны – татары, с полуночной – шведы. Меж князей раздоры и усобицы, кровь временами льется. Не зря говорят: паны дерутся, у холопов чубы трещат.

Но до понимания не дорос. Либо Коляда считал, что рано отроку знать, либо не хотел ввязываться в распри. Сегодня ты князю люб, привечает и за столом по левую руку сажает, а завтра в немилость попадешь.

Отойдя от деревни далеко, Первуша огляделся. Один он на грунтовой дороге. Пешком ноги бить долго. Обернулся стрижом. Дневная птица и быстрая, в полете никто не догонит. Тот путь, что филином проделывал, да отягощенный грузом, стрижом быстро одолел. Да еще подкормился в пути. Стоило клюв приоткрыть, как мошка набилась. Глотнул, показалось – вкусно и сытно.

Вот и деревня знакомая, дерево, где воронья стая сидела. Сел за околицей, человеком обернулся. Не спеша, вразвалочку, к хозяйству Ратши подошел:

– День добрый, хозяин!

– И тебе здоровья! Подзадержался ты. Пришлось самому кулеш съесть, чтобы не пропал.

– Виноват я перед тобой, хозяин, – повинился Первуша.

– Скрал чего?

– Лампадку не сберег.

– Жаль, памятная вещица. Это не беда, все, что руками сделано, купить можно. Есть хочешь?

– Если предложишь, не откажусь.

Нашлась толокняная затируха и несколько ватрушек с творогом. Первуша съел с аппетитом.

– Благодарствую, хозяин. Узелок мой сберег?

– А что ему сделается? Неуж в путь-дорогу собрался? Ночь скоро. Переночуй в избе, утречком позавтракаешь, да и в путь.

– Просить не смел. И так многим обязан.

Ратша был человеком простым, добросердечным. И вообще, из небольшого опыта общения с людьми Первуша сделал вывод – чем богаче человек, тем хуже характер. Злее становятся, жестче, чужая беда их не трогает. Наверное, деньги портят людей.

Утром Ратша в печи каравай испек, кашу сварил. После еды один каравай из двух Первуше отдал:

– Ешь, да меня добрым словом помяни.

– Непременно. Даст Бог – свидимся.

Дальше дорога петляла между холмами и лесами. Первое село встретилось после полудня. Хотел отдохнуть, водицы чистой колодезной испить. У первой избы остановился. А перед ней, за забором, хозяин трудится, лопатой что-то роет. Первуша окликнул:

– Хозяин! Бог в помощь! Не дашь ли воды испить?

– Бог-то бог, да сам бы помог. Нет у меня воды, видишь – колодец копаю.

– Как нет? Иссякла?

– Не у меня одного. Уж две недели как нет. А кушать надо, скотину поить, стирать. Как без воды-то? Одно выручает – дождевую водицу собираем, чтобы от жажды не помереть.

– Дозволь зайти?

– Заходи, коли с добрыми намерениями.

Первуша узелок с книгами и караваем на завалинку уложил. Коляда учил его лозоходству. Наука не хитрая – воду под землей отыскать, а захочешь – клад. Первуша в конце двора, за огородом, лозу сыскал, ветку срезал. Хозяин как привязанный за ним ходил. Первуша вокруг предполагаемого колодца обошел, лоза не шевельнулась.

– Напрасны труды твои, хозяин.