Барабаны осени. Книга 2. Загадки прошлого - Диана Гэблдон

В сарае было очень темно. Раздевая Брианну, он чувствовал и трепет, и восторг.

– А я думал, что слепцы годы напролет развивают осязание, – пробормотал он.

Она рассмеялась, и теплое дыхание защекотало его шею.

– Как в том стихотворении о слепцах и о слоне? – спросила Брианна, просунув руку ему под рубашку. – «Один сказал, что слон высок и прочен, как стена»[5], – процитировала она. Ее пальцы с любопытством изучали чувствительную плоть вокруг его соска. – Стена с волосками. Боже мой, стена с гусиной кожей.

Роджер склонил голову, отыскав ее рот с первой попытки, безошибочно, словно летучая мышь, что на лету заглатывает насекомых.

– Амфора, – прошептал он, упиваясь губами Брианны. Руки скользнули по волнующим изгибам ее бедер, гладким и крутым, обещавшим блаженство. – Ты словно греческая ваза. У тебя самая красивая задница на свете!

– Надо же!

Ее рука скользнула по его бедрам и забралась в брюки. Длинные пальцы принялись нашаривать внутри сперва робко, затем все более уверенно.

– «Другой по хоботу слона провел рукой своей»… Ой…

– Прекрати смеяться, черт побери!

– … «И заявил, что слон – одна из безопасных змей»… Да нет, скорее, удав или питон… Черт возьми, как бы это назвать?

– Один из моих приятелей звал его «мистер Счастливчик», – улыбнулся Роджер. – По-моему, чересчур эксцентрично.

Он схватил ее за руки и поцеловал снова, чтобы положить конец каким-либо дальнейшим сравнениям.

Она все еще дрожала, но уже не от смеха. Роджер обнял ее и притянул к себе. Поразительное ощущение – чувствовать ее обнаженной в своих руках, наслаждаться тем, как сложные переплетения мышц и костей превращались в сплошную чувственность. Он остановился, чтобы перевести дыхание. Наверное, так чувствуют себя альпинисты, взобравшись на вершину, – кислорода между ними почти не осталось.

– Раньше всегда приходилось наклоняться, чтобы поцеловать девушку, – прошептал Роджер, в надежде восстановить дыхание.

– Это хорошо, мы ведь не хотим, чтобы у тебя шею заклинило. – Ее голос дрожал от смеха, однако Роджер понял, что Брианна отчаянно нервничает.

– Ха-ха, – сказал он и схватил ее снова, ну его к черту, этот кислород. Ее высокая грудь была одновременно и мягкой, и упругой, он прижался к ней, сходя с ума от этого сочетания. Ее рука помедлила в его штанах, затем нерешительно отпустила.

Роджер чуть отступил, помогая Брианне стянуть с него бриджи. Они упали к его ногам, и он перешагнул через них, продолжая целовать ее, лишь тихо застонал, когда ее рука вернулась на прежнее место.

На ужин она ела лук. Слепота обостряет не только осязание, но и вкус, и обоняние. Роджер чуял и жаркое, и кислый эль, и хлеб. И еще какой-то слабый сладкий привкус, напомнивший ему о зеленых лугах и скошенной траве. Он дышал ее дыханием, их сердца бились в такт, словно стучали в одной груди.

Она сжала его сильнее, чем нужно, и он прервал поцелуй, тяжело дыша.

– Пусти немного. Мне приятно, но…

Вместо того чтобы отпустить его, Брианна опустилась на колени. Роджер испуганно шагнул назад.

– Христа ради, ты точно хочешь это сделать? – спросил он, сам не понимая, какой из ответов его обрадует. Волосы Брианны щекотали ему бедра, член подрагивал в крепком захвате ее руки.

– А ты хочешь? – Теперь ее руки поглаживали ему ягодицы.

– Очень… Но я не мылся сегодня, – сказал он, неуклюже пытаясь отстраниться.

Она медленно провела носом по его животу и ниже, глубоко вдохнув. У Роджера по всему телу побежали мурашки, он вздрогнул, но не от холода.

– Ты хорошо пахнешь, – прошептала Брианна. – Как большое сильное животное.

Он обхватил рукой ее затылок, перебирая пальцами густые волнистые волосы.

Роджер почувствовал, как волосы Брианны щекочут ему бедра… а затем вообще перестал думать – кровь отхлынула от мозга и устремилась вниз.

– Я аильно эаю?

– Что? – Роджер очнулся, потому что Брианна отстранилась, убирая волосы с лица.

– Говорю, я правильно делаю?

– О… Да… Мне кажется…

– Тебе кажется? То есть ты не уверен? – К Брианне вернулось самообладание, в ее голосе звучали нотки сдерживаемого смеха.

– Ну да, – протянул Роджер. – Я имею в виду, у меня нет… То есть, никто не… да, по-моему, да.

Он снова притянул к себе ее голову.

Ему показалось, что в горле у нее гудит. Может, это его кровь, с шумом бегущая по венам. Еще минута, и разразится буря.

Он отстранился и, прежде чем она успела возразить, поднял на ноги, а затем потянул вниз на сено, где лежала сброшенная одежда.

Глаза привыкли к темноте, но звезды из окна светили тускло, поэтому Роджер видел только белую, как мрамор, кожу. Надо же, совсем не холодно, да, не холодно вообще.

Испытывая волнение, он решил вернуть ей долг. Ему лишь однажды приходилось это делать, тогда в нос бросился запах какого-то мыла, пахшего, как цветы в церкви его преподобия в солнечный день, – не очень-то приятное воспоминание.

Брианна пахла не мылом. Ее запах заводил настолько, что Роджер готов был наброситься на нее без всяких предварительных ласк.

Вместо этого он глубоко вдохнул и поцеловал ее прямо над темным облаком кудрей.

– Черт…

– Что такое? – Казалось, она слегка встревожена. – Я плохо пахну?

Роджер закрыл глаза и вдохнул еще раз. Голова закружилась. Он пылал страстью, а еще его разбирало от смеха.

– Нет. Просто я целый год маялся, пытаясь угадать, какого цвета у тебя здесь волосы. – Он осторожно потянул за кудри. – А теперь я смотрю прямо на них и все равно не понимаю.

Брианна хихикнула, ее живот слегка вздрогнул под его рукой.

– Подсказать?

– Не надо, утром сам посмотрю.

Он опустил голову и вернулся к своему занятию, удивляясь приятному разнообразию текстур на столь тесном пространстве – скользкая твердость, легкая шероховатость, уступчивая упругость, влажная гладкость, а еще сводящий с ума солоновато-мускусный запах.

Через несколько мгновений он почувствовал, как на голову мягко легли ее руки, будто благословляя. Брианна, похоже, не возражала, что щетина на подбородке кололась. Она издала слабый стон, и по бедрам пробежала дрожь, от которой у нее содрогнулся живот.

– Я правильно делаю? – cпросил Роджер, полушутя, поднимая голову.

– О, да. Я уверена.