Свадьба отменяется. Книга 1. Смотрины - Вера Чиркова

– Но Гизелиус поссорился с женой, – запальчиво сказал Райт, не желавший верить в предательство учителя.

– Я тоже так считал… мои люди всегда следили за перемещениями леди Катренны на нашей территории. Однако, ещё когда я впервые увидел её ученицу, Эриселию, входящей на борт баркаса, у меня мелькнуло подозрение, что раньше видел эту юную леди в имгантской столице. Однако потом я решил, что ошибся, слишком отлично от той девицы она себя вела, а похожих девушек, как вы знаете, очень много.

– Или похожих иллюзий, – сердито хмыкнул герцог.

– Вот именно, – Брант впервые был совершенно согласен с секретарём, – но я всё же собирался за ними проследить, и тут он меня перехитрил.

– Тсс, – заметив, как одна из дам встала с дивана и решительно направилась в их сторону, прошипел Дорд, не забывавший следить за гостями, – сюда идут.

– Это она… – внезапно растерялся Брант, – леди Катренна.

– О! – с губ Райта непроизвольно сорвался удивлённый возглас, он даже не надеялся так скоро познакомиться с таинственной женой учителя.

Все присутствующие, в том числе и Монрат, приодевшийся в строгий, чёрный с вишнёвыми отворотами, камзол дворецкого и ожидавший герцога с кузеном внизу, возле лестницы, заинтересованно следили за приближением этой загадочной особы.

Милорды старались издали угадать, какие внешние качества леди привлекли к себе магистра, и, к собственной досаде, не находили в ней ничего особенного. Обычная женщина средних лет, чуть ниже среднего роста, округло-крепенькая, как осеннее яблочко. И лицо достаточно простое: не знай братья, что это жена Гизелиуса, прошли бы и не оглянулись. Да она как будто именно этого и желала – на скромном тёмно-синем платье ни вышивки, ни украшений, волосы, издали выглядевшие темными, а вблизи оказавшиеся русыми с медным отблеском, гладко причёсаны и свёрнуты в тугой узел, на скулах и губах никакого намёка на дорогие восточные румяна.

Но внезапно восхищённо вздохнул Монрат, и Дорд в изумлении приподнял бровь, пытаясь понять, что такого увидел в магине мажордом, чего не видит он сам. Искоса глянул на лицо Бранта – проверить собственные впечатления – и поразился ещё больше: капитан вообще вёл себя крайне странно. Стиснув губы, старательно пытался придать своему лицу строгий и невозмутимый вид, но, судя по всему, никак не мог с собой справиться.

Герцогу даже в голову не могло прийти, что в тот самый миг, когда они с Райтом пытались определить степень привлекательности леди Тренны, офицер с пристальной торопливостью изучал её лицо, ища следы бурной ночи, какой, по его мнению, должна была вознаградить шпионка своего пособника и супруга. Брант пока не знал, какие преступные планы в отношении родины и короля вынашивает эта подлая парочка, змеёй просочившаяся в семью его господина, но надеялся в ближайшем будущем получить ответы абсолютно на все свои вопросы. Допрашивать лазутчиков он умел и отлично видел, кого нужно припугнуть, а кого достаточно просто подкупить. Знал также, в обмен на что люди готовы продать родину, семью и даже собственную душу.

Хотя при этом совершенно не был жесток по натуре, стараясь никогда не применять на деле те страшные инструменты, которые везде возил с собою в сундучке его помощник.

А женщина тем временем со спокойным достоинством подходила всё ближе, и Дрезорту пришлось призвать свою выдержку, чтобы скрыть от милордов всё сильнее охватывавшую его растерянность. Не бывает таких строгих, почти монашески-целомудренных лиц у женщин, проведших ночь в объятиях любовника, и не могут от любовных утех так красноречиво припухнуть тщательно припудренные веки. И даже обычная лёгкая иллюзия не в силах скрыть ни залёгшей в уголке губ горькой складки, ни обдёрганного платочком носика.

И все эти подробности тревожным колокольным набатом били капитана по вискам, укрепляя страшное подозрение, что он совершил огромную ошибку, несколько минут назад отдав своему ординарцу приказ прекратить поиски магистра.

А ведь в тот момент Брант был абсолютно уверен, что сумеет донести до принцессы простую мысль: если Аглесса не хочет разрушить матримониальные планы матери, касающиеся её высочества и герцога, то лучше ей выдать беглого мага. Ну, а если и заартачится, тоже беда невелика: достаточно задержать его жену, и старичок сам прибежит как миленький. Всё ведь зависит от того, какие слухи пойдут по городу, а пускать нужную дезинформацию Брант умел лучше многих коллег из соседних стран.

– Ваша светлость… – Леди чуть присела в лёгком «дамском» полупоклоне, строго соответствовавшем местному этикету. – Разрешите представиться, миледи Катренна ле Олански Таришаль.

– Герцог Дорданд Агранат Анримский, – в голосе Эртрайта поневоле скользнула благосклонная нотка, эта женщина абсолютно изменилась, когда на её губах появилась чуть лукавая и одновременно открыто-ласковая улыбка.

Она держалась на губах миледи всего миг, оставив после себя впечатление скользнувшего по залу солнечного лучика, тёплого и доверчивого, и Эртрайт ощутил искреннее сожаление, когда этот лучик погас.

– О чём вы желали спросить? – Крайне редко у ученика магистра просыпалось в душе интуитивное доверие к впервые встреченному человеку, но уж когда оно появлялось, Райт мог больше не беспокоиться и не следить за своими словами. Живший внутри него таинственный субъект был на порядок мудрее и проницательнее самого Эртрайта.

И любого самого проницательного сыщика.

– Мой муж… Гизелиус Таришаль служит при вашей светлости лекарем. Я совершенно случайно узнала, что он прибыл на воды вместе с вами… – Леди поясняла подоплёку своей просьбы так досконально и нерешительно, что Райту почему-то стало страшно неудобно за неё и захотелось как-то помочь… прекратить это мучительно-подробное объяснение, но даже за все сокровища мира он не смог бы объяснить ей суть ночного происшествия.

Потому что не мог решиться доставить ей огорчение неприглядными подробностями пленения учителя.

– А разве не ваши люди выкрали сегодня ночью метра из подвала? – резковато спросил Брант, желая увидеть реакцию леди на почти открытое обвинение.

И в тот же миг едва ли не впервые в жизни почувствовал себя дураком и негодяем одновременно.

Ресницы Тренны на миг широко распахнулись и сразу же в отчаянии смежились, словно крылья бросившегося с обрыва лебедя, обнаружившего гибель подруги. Губы леди дрогнули, искривились и застыли, не позволив вырваться наружу даже отзвуку той боли, что заставила женщину пошатнуться как от удара.

Монрат ринулся к магине – поддержать, подхватить, но она уже справилась с собой. Однако не смирилась.

– Покажите мне этот подвал, – сквозь боль и скорбь в голосе магини прозвучала властная уверенность в своём праве требовать, и, к удивлению онемевшего от неожиданности Дорда, капитан покорно ей кивнул и, буркнув, что, разумеется, покажет, первым направился к двери.

Леди Тренна заторопилась вслед за ним, и герцогу на миг показалось, что она забыла и про принцессу, и про смотрины, но у самой двери магиня вдруг обернулась и сделала какой-то непонятный, но явно условный знак принцессе, оставшейся в обществе двух придворных дам и лорда Мангери.