Закон есть закон - Александр Старшинов

– Это связано с религией?

Он кивнул.

Я попросил Дайну принести рыбу в кляре: в «Тощей корове» ее великолепно готовили.

– А какова главная заповедь вашей религии?

– Не убивать, – сказал Граф.

– Как же вы служили в армии? Или там можно?

– Я служил на спасательном катере стармехом. Мы снимали с Двуглавого рифа наших моряков. Четыре рейса за сутки. В четвертом меня ранили.

– Скольких же вы спасли? – спросил я.

– Катер был небольшой.

Он говорил о своих поступках всегда как о вещах каких-то на редкость обыденных.

– Я вам напоминаю Кайла? – вдруг спросил я. Был уверен, что он ответит «да». Я бы многое отдал, чтобы это «да» услышать.

Но он покачал головой:

– Нет, Феликс, вы не похожи на Кайла. Вы – Феликс Леонард. Кайла Господь одарил многими талантами, но лишил упорства. А без этого дара ученых не бывает. У вас есть таланты и упорство. Только прошу вас, будьте самим собой и не впадайте в уныние.

– Да нет… я бодр! – Я состроил дурацкую гримасу. Но на Графа мои ужимки не действовали – он никогда не морщился и никогда не смеялся, глядя на мое изуродованное лицо.

– Уныние убивает человека как медленно действующий яд.

Я почувствовал, как мое лицо запылало: потому что все мои потери, даже возведенные во вторую или третью степень, не идут в сравнение с его одной-единственной – с потерей Кайла…

– Ада, помнится, ты рассказывала про сверхпрочную занавеску из пелены. Ведь это не случайно, да?

В ответ она улыбнулась – ехидно, как всегда.

* * *

Мы с Адой спустились вниз к остальным.

Графиня ободряюще кивнула мне, и я заговорил:

– Нам все же придется выйти из норки. Во-первых, я не могу оставить Макса в тюряге. Во-вторых, без Разрушителя нас всех прикончат. Но за Максом пойдут не все. Только я и Мэй. – Мэй издала возмущенный вопль, но я сделал вид, что ничего не слышал. – Кролик, Ланс, Марчи и Антон останутся в доме. У вас есть арбалеты, Ада сделает завеси из синевы, три часа вы продержитесь, а большего и не надо. Я не брошу Макса. И мы все свои ошибки исправим…

Все смотрели на меня. И я ощущал на своих плечах невыносимую тяжесть – как будто сгустил синеву до сотки, да заполнил концентратом огромную бочку, да взвалил… Тяжеловата метафора, не находите?

– Ты пойдешь вдвоем с Мэй? – уточнил на всякий случай Кролик. – Это опасно!

Как будто я не знал! У меня под ребрами противно холодело, когда я думал о Вратах Печали: сейчас оттуда вылезают самые мерзкие твари, каких только можно представить. Вернее, пока не самые мерзкие, пока мерзкие наполовину – всякий сброд, мошенники, хулиганы, мелкие жулики, на кого по тем или иным причинам не действует Пелена закона или действует слабо. А потом… Потом полезут из глубины освобожденные самими же стражами настоящие уроды – грабители всех мастей, убийцы и психопаты, неподчинимые Пелене совершенно, готовые убить любого – потому что, пока в Двойной башне не водружен новый кристалл, никто и ничто им не указ.

Замки и печати с Врат Печали наверняка уже сбили (это происходит обычно через час после падения Пелены). Значит, именно сейчас сбегают вниз, гремя ключами, стражи, несут освобождение всем, кто томился долгие годы на десяти минус-уровнях. И вот туда-то, в самое сердце безумного хаоса, надо было топать за Максом. Но это же Макс!

– Да, мы идем вдвоем. Антон, охраняй остальных, пока я не вернусь с Мэй и Разрушителем. Тогда мы начнем действовать.

– Ты – самый большой псих, которого я знала, – сказала Мэй.

– Ты поставила на меня. Значит, в моем безумии есть здравое зерно.

– Прихвати пару фонариков, – посоветовала Мэй. – В тюряге наверняка отключили свет.

Я запихал в рюкзак не только фонари, но еще две фляги – с водой и кое-чем покрепче, нож, больше похожий на небольшой такой меч (позаимствовал собственность Макса), моток веревок, еще одну флягу с концентратом синевы («кружева» у меня всегда с собой) и улыбнулся на прощание Кролику:

– Не переживай. Если я сладил с дефектным кристаллом, то и теперь сдюжу. И берегите девчонку. Это наш Охранник кристалла. – Я кивнул на Аду.

– И к тому же самая красивая девушка в Альбе Магне, – вылез вдруг с комплиментом Кролик.

Я думал, что Ада возмутится такой фамильярности и одернет его, но графиня мило улыбнулась и протянула Кролику руку для поцелуя.

– На всем Южном полушарии! – воскликнул Ланс и попытался поцеловать Аду в щеку, за что получил ощутимый тычок в живот.

– Могу добавить! – пообещала Мэй.

Вот так-то – она тоже претендовала на титул самой красивой женщины полушария.

– Пелены нет, но Океан и синева остались, слушай их, – напутствовала Ада на прощание.

– Спокойной синевы, босс! – сказал Кролик.

– Я позабочусь о графине, заботливо позабочусь… – пообещал сбрендивший поэт.

Марчи молча кивнул.

Будем надеяться, что четверо мужчин способны защитить одну девицу.

Я опять вспомнил про Полину. Почему я не успел позвать ее в команду! О чем я только думал! Где она? Что с ней? Такие глупые девочки способны не задумываясь кинуться в самое пекло. Я уже говорил: каждый видит в хаосе свое. Я уверен, что Полине хаос казался прекрасен. Во всяком случае, в первые мгновения. Феи вообще не созданы, чтобы чинно сидеть по домам. Я очень надеялся, что у моей феи есть пара рыцарей-защитников. Впрочем, во времена хаоса большинство рыцарей превращается в самых подлых грабителей. Так что именно я должен был позаботиться о Полине. Разве ее жизнь не важнее драки за Двойную башню? Но я во второй раз лишь мысленно попенял себе, передернулся от уксусного чувства стыда и пошел дальше.

Хаос всех нас делает торопыгами.

* * *

Я не совсем верно обрисовал обстановку вокруг Врат печали. Обычно после падения Пелены стражи еще где-то около часа стерегут Врата. Дело в том, что часть замков в тюрьме механических, не подвластных Пелене. Бывали случаи, когда стражи так и оставались у Врат до конца – сто пятнадцать лет назад всех стражей тюрьмы перебили пришедшие освобождать заключенных банды. Интересно, каково это, не чувствуя за собой опоры, стоять на посту, который все равно падет? Стоять, так сказать, на одном собственном дыхании, черпая силу лишь в своем сердце и чувстве долга, сознавая, что каждая минута сохраняет чью-то жизнь? И при этом зная, что твоя верность ровным счетом ничего уже не значит, ее никто не оценит и за это не наградят. Да что там награды – ее даже не заметят, потому что стражи-предатели и верные стражи в дни хаоса абсолютно равны. Я пытался представить себя на месте вот такого служителя порядка и не мог. Я слишком рационален для самопожертвования. Впрочем, такой вот безнадежный героизм был исключением. Обычно, как только пьяная толпа из ближайших таверн кидалась к Вратам печали, стражи сами начинали сбивать замки с ворот.